Творец
Шрифт:
– Ну уж нет, я прямо сейчас пойду туда…
– Нет! – вскрикнула она, но тут же снова перешла на шепот: – Пойдешь против их закона – они убьют тебя.
– Ты не понимаешь, я не простой человек, я для них…
– Странник, – перебила она. – Никто не выше их закона. Эльфы не люди и в сострадании видят не силу, а слабость. Послушай, ты только хуже сделаешь. Я за тобой восемь дней наблюдаю, они тебя слушать не станут. Соврут, обманут, но по-твоему не будет.
– Восемь дней? – удивленно переспросил я.
– Смотрела, как ты живешь. Ты слеп. За твоей
– Но он мой друг! – возразил я.
– Эльф? – Лицо ее скривилось, словно она съела что-то горькое. Судя по всему, эльфов она ненавидела.
Отвлекшись на мою похитительницу, я чуть не пропустил происходящее снаружи. Услышав шум, я вновь прильнул к щели.
Тип в плаще перечислял имена тех, кому предстояло отправиться в изгнание, но, услышав одно из них, Лионель вдруг вздрогнул и вскинул голову.
– Нет, – звонко выкрикнул он, – нет!
Тип в плаще замолчал и повернулся к парню.
– Искупление, – негромко пробормотал Леон и опустил голову.
– Сын элла Талиароса просит об искуплении, – громогласно объявил судья, и мне почудились в его голосе знакомые нотки.
Над трибунами разнесся многоголосый гул: кажется, присутствовавшие одобряли происходящее.
– Что это за искупление? – прошептал я, надеясь услышать от девицы объяснения.
– Искупление, – эхом повторила она и замолчала.
– Ну? – не выдержал я.
Снаружи тип в плаще спрашивал трибуны, дать ли парню новую возможность, и предлагал голосовать.
– Я читала об этом обряде, – вдруг произнесла моя похитительница. – О, мне тоже нужно это увидеть. – Она опять чем-то зашуршала и негромко фыркнула.
– Что за обряд? – Я начал злиться.
– Сейчас увидим. – В ее голосе звучала заинтересованность. – Если я не ошиблась, это будет редкое зрелище.
Я растерянно посмотрел на спутницу, прильнувшую к новой щели в стене, и вернулся к наблюдению. Меж тем голосование завершилось, и моему другу решено было дать возможность искупления. Слова попросил присутствовавший при этом безобразии отец Леона, который сдержанно поблагодарил сына.
Тип в плаще заявил, что, если Леон сможет искупить свою вину, все обвинения будут полностью сняты и более никто и никогда не посмеет обвинить его и его род в этом преступлении. Двое эльфов, также в плащах, освободили Леона. Кажется, он был ослаблен, ему хватило сил только сползти с алтаря и сесть рядом на землю. Судья положил руку ему на плечо, наклонился и что-то прошептал, затем отошел в сторону. Леон поднял голову, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня.
Я с трудом заставил себя остаться на месте и не броситься к нему на помощь. Девица, приведшая меня сюда, скорее всего права – если я стану вмешиваться, ситуация может получить непредсказуемое развитие. К тому же ничего страшного пока не происходило, наоборот, Леону дали возможность исправить свои ошибки и искупить вину. Трудно сказать, что за наказание ему придумают, наверняка что-то неприятное, но, во всяком случае, парню и его роду не придется уходить из города. Наверняка все должно
Пока я уговаривал себя не вмешиваться в чужие дела, появилось новое действующее лицо, и я совсем потерял способность соображать.
От трибун к Лионелю шла девушка. Она была абсолютно нага, волосы убраны в высокую прическу. Я видел только ее спину, но подсознательно я уже все понял, и мое сердце замерло. Она подошла к Леону и что-то сказала ему. Затем повернулась к трибунам и подняла вверх руки. Мне показалось, что я начинаю задыхаться.
В руках у Эллины была огромная чаша. Трибуны опять загудели…
Эллина поставила чашу перед парнем, встала за его спиной, погладила по голове и повернулась к типу в плаще. Тот протянул эльфийке какой-то предмет, и Эллина опустилась на колени. Я сообразил, что у нее в руке кинжал, только когда лезвие вспороло кожу от запястья до сгиба локтя. Кровь Леона потекла в чашу, но он опустил голову и не издал ни звука. Эллина ловко разрезала и вторую его руку, придержала сзади за локти, наблюдая, как кровь льется в чашу.
Я вскочил, с размаху ударил кулаком в стену, надеясь ее пробить. К моему изумлению, рука окуталась серебристой дымкой, и я почувствовал, как поддались камни стены. Девица рядом зашипела и, схватив меня за плечо, впилась в кожу ногтями. Я дернулся, но она повисла на мне и захрипела прямо в ухо:
– Нельзя!
– Пошла ты, – выдохнул я и, отшвырнув ее, отчаянно ударил по стене еще раз.
Незнакомка охнула и вновь вцепилась в меня. Вдруг я ощутил, что тело перестает меня слушаться и я, обмякнув, заваливаюсь на пол. Моя спутница упала рядом, тяжело дыша. Мышцы точно сковало, я не мог пошевелить и пальцем. Даже дыхание перехватило.
– Нельзя, ничего уже не сделаешь. Если помешаешь, будет хуже. Прости, сейчас сниму заклинание…
Я почувствовал, что горло отпускает и ко мне возвращается чувствительность.
– Я должен его спасти, – прохрипел я, с трудом поднимаясь.
– Нет, не получится. Поздно. Остановишь обряд и навлечешь беду на весь его род. Это его выбор, поздно вмешиваться.
Я и сам понимал, что опоздал. Слишком уж я расслабился, слишком доверчиво и легко отнесся к происходящему. Мне до самого последнего момента казалось, что ничего страшного случиться не может. А ведь эта девица предупреждала, что эльфы опасны. Черт возьми, если они так жестоко обращаются со своими, что же они делают с чужаками? Я сжал кулаки и вновь прильнул к щели в стене.
Было тихо, в этой безмятежной тишине все происходящее казалось каким-то чудовищным миражом. Когда кровь стала течь медленнее, Эллина аккуратно положила левую ладонь на глаза моего друга и резко дернула вверх. Леон безвольно вскинул голову, эльфийка коротко поцеловала его в лоб и одним движением вспорола горло. Кровь опять полилась в чашу, тело эльфа задергалось, но Эллина крепко обхватила его, не давая даже капле крови пролиться мимо чаши. Дальнейшее напоминало жуткую сцену на скотобойне.