Творения
Шрифт:
156. То, чем держится мир, есть промышление Божие, и нет ни одного места, которого не касалось бы сие промышление. Промышление же есть — самосовершительное Слово Божие, Образователь входящего в состав мира сего вещества, Устроитель и Художник всего бывающего. Никак невозможно веществу принять прекрасное устройство без рассудительной силы Слова, которое есть образ, ум, мудрость и промышление Божие.
157. Возбуждаемая воспоминанием похоть есть корень страстей, родственных тьме. Находясь в сем похотном воспоминании, душа не знает о себе, что она есть вдуновение Бога и бросается на грех, не помышляя о крайней беде, в какой она, безумная, будет находиться по смерти.
158. Самая
159. Один человек способен принимать Бога. Ибо с этою одною живою тварью беседует Бог: ночью чрез сновидения, а днем чрез ум; достойным Его людям всячески предсказывает и предзнаменует Он будущие блага.
160. Для верующего и произволяющего нисколько не трудно познать Бога. Если же хочешь зреть Его, смотри на благоустройство всего и промышление о всем, что было и бывает словом Его. И все это для человека!
161. Святым называется тот, кто чист от зла и грехов. Почему величайшее совершенство души и дело весьма Богу угодное есть то, когда нет в человеке зла.
162. Имя (нарицательное) есть означение одного из числа многих. Но неразумно думать, что Бог, Который есть Един и Единствен, имел соименных Себе: ибо слово «Бог» означает Безначального, все Сотворившего для человека.
163. Если сознаешь за собою худые дела, отсеки их от души твоей в чаянии благ: ибо Бог праведен и человеколюбив.
164. Знает Бога и знаем бывает от Бога тот человек, который старается быть всегда неотлучным от Бога; неотлучным же от Бога бывает человек добрый во всем и воздерживающийся от всякого чувственного удовольствия, не по недостатку средств к тому, а по своей воле и свободной воздержности.
165. Благодари того, кто обижает тебя, и Бога будешь иметь другом. Никому не наговаривай на врага своего. Подвизайся в любви, в целомудрии, в терпении, в воздержании и подобном; ибо то и есть познание Бога, чтоб посредством смиренномудрия и подобных добродетелей последовать Богу. Но такие дела не всякому свойственны, и только душе умной.
166. Против тех, кто дерзают говорить, что растения и травы имеют душу, написал я сию главу к сведению для простейших. Растения имеют жизнь физическую, но души не имеют. Человек называется разумным животным, потому что имеет ум и способен приобретать познания. Прочие же животные — земные и воздушные, у которых есть голос — имеют дыхание и душу. Все растущее и умаляющееся можно назвать живым потому, что оно живет и растет, но нельзя сказать, чтоб все такое имело душу. Живых существ четыре различных вида: одни из них бессмертны и воодушевлены — каковы Ангелы; другие имеют ум, душу и дыхание — каковы люди; иные имеют дыхание и душу — каковы животные; а иные имеют только жизнь — каковы растения. Жизнь в растениях держится и без души, и без дыхания, и без ума и бессмертия; но и прочее все — без жизни быть не может. Всякая человеческая душа есть приснодвижна.
167. Когда воспримешь мечтания о каком–либо чувственном удовольствии, поберегись, чтоб не быть тотчас увлеченным им; но, несколько отстранив его, вспомни о смерти и помысли, сколько лучше будет тогда сознать себя победившим эту прелесть сластолюбия.
168. Бог приличнейшим образом положил преграду злу в людях тем, что даровал им ум, ведение, разум и различение добра, чтобы, познавая зло и что оно вредит нам, мы убегали его. Но безумный человек идет вслед зла и даже величается им, и как бы в сеть попавшись, бьется он, будучи опутан им внутри и не имея сил возникнуть когда–либо
169. Смертные должны заботиться о себе, зная наперед, что их ожидает смерть. Ибо блаженное бессмертие бывает уделом преподобной души, когда бывает доброю, и смерть вечная сретает ее, когда она бывает злою.
170. Когда склоняешься на свое ложе, со благодарением воспоминай в себе благодеяния и Промысл Божий. Тогда, исполненный этим благим помышлением, ты полно возвеселишься духом и сон тела будет для тебя трезвением души, смежение очей твоих — истинным видением Бога, и молчание твое, будучи преисполнено чувством блага, от всей души и силы воздаст восходящую горе — сердечную славу Богу всяческих. Ибо когда нет в человеке зла, тогда благодарение и одно, паче всякой многоценной жертвы, приятно Богу, Ему же слава во веки веков. Аминь.
Вопросы святого Сильвестра и ответы преподобного Антония
Предлагаемая книга — переводная, составленная по греческим источникам: по «Четырем беседам Кесария» — брата святого Григория Богослова. У славян она появилась едва ли не с началом их регулярной письменности, или, как иначе это называют, с «эпохи расцвета болгарской книжности» (X век). Книга надписана именами святого Сильвестра — папы Рима — и преподобного Антония — отца монашествующих; оба не только «отцы множества», но и мужи, преуспевающие в благочестии. Но святому Сильвестру, чей день заполнен делами, попечением о кафедре, о граде, о соседних епископах и всей Церкви, невозможно было обдумать многие мудрые вещи, тогда как преподобному Антонию в его пустынножительстве открывается будущее, открывается свершающееся в мире.
Вопросы собеседники обсуждают самые различные — от физических до нравственных. Такая пестрота вопросов была свойственна тем благочестивым мужам, кого в Византии называли философами; они писали небольшие, как письма, трактаты. Философской жизнью называли жизнь подвижническую и созерцательную, ибо ею не движет ничто более, кроме любви к Премудрости — Христу. А если обсуждаются вопросы, то это означает возможность сделать книгу центром, как централен тот, кто отвечает на вопросы. А центру уже не страшна никакая ересь, из центра можно возглашать и проповедь, и апологетическую речь, и речь об истории и образах. Так и перевод этого сочинения послужил основой для создания Толковой Палеи, то есть толкования на трудные места Ветхого Завета, который мы помним и ежедневно читаем.
Конечно, многие космологические, анатомические и другие представления, высказанные в этой книге, устарели. Но дело даже не в том, что в те времена больше думали о правости поведения человека, чем о правильности наблюдения, а в том, что выслушать было важнее, чем самому сказать. То, что небо может открыться, интереснее, чем то, что человек может полететь в небо.
В прошедшем веке довольно много работ написано о «средневековом мышлении и умозрении», в котором логическая необходимость переходила в нравственную, исток вещей был и истоком смысла, а стройность устроения соответствовала стройности постижения. Но нельзя только любоваться чужим, ибо это будет несколько святотатственно. Но как же сделать, чтобы мы действительно откликались праведным мужам древности и чтобы наша жизнь была ответом для находящихся в недоумении? На некоторые пути, надеемся, наставит переведенный нами текст, в котором «ответом» называется действие, а словесный ответ называется просто речью.