Ты умеешь хранить тайны?

R. L. Stine

CAN YOU KEEP A SECRET?

Печатается с разрешения издательства St. Martin's Press, LLC

и литературного агентства Nova Littera

Серийное оформление Юлии Межовой

Иллюстрация на обложке Алексея Провоторова

Перевод с английского Анатолия Уманского

Copyright © 2016 by Parachute Publishing, LLC. All rights reserved

Во сне я бегу по грязи в трепещущей белой ночной сорочке. Слышу, как ноги шлепают по раскисшей земле – плюх-плюх-плюх.

Я несусь по ледяным лужам и чувствую холод, хоть и осознаю, что сплю. Я знаю, что шепот, который я слышу, – это теплый ветер в листве.

Я ощущаю дуновение на лице, различаю шепот сквозь «плюх-плюх-плюх» босых ног, расплескивающих грязь во все стороны.

В лиловом небе, над колышущимися деревьями, месяц скалится кривой ухмылкой. Он напоминает серебряный кулон, который висит на цепочке у меня на шее.

Во сне месяц сияет так близко, что я могла бы протянуть руку и поймать его. Но я не останавливаюсь, чтобы сделать это. Кто-то за мной гонится. И я понимаю, что если обернусь, то увижу его.

Но даже осознавая это, я все равно не могу удержаться и оглядываюсь. В своих снах я ничего не контролирую. Я не управляю собой.

Я бегу босиком по раскисшей грязи под раскидистыми ветвями. Мне страшно. И у меня есть на то веские причины.

Потому что, когда я оборачиваюсь… когда бросаю быстрый испуганный взгляд за плечо… там волчица. Черная волчица – частый гость моих снов.

Она ворчит и рычит, нагоняя меня беззвучной рысью. Опускает голову, словно готовясь к атаке. Черный мех на ее спине встает дыбом. И снова я вижу ее глаза. Голубые, как у меня. У черной волчицы мои глаза.

У меня черные волосы и голубые глаза, а у волчицы голубые глаза и черная шерсть. И я пытаюсь убедить себя во сне, что не спятила. Многим снятся кошмары. Одни и те же кошмары, снова и снова.

Но мало кому снятся звери с их глазами. И почему волчица внушает мне такой страх? Я сплю, но чувствую, что сердце трепыхается, словно бабочка.

Гляжу на нее. Наши голубые глаза встречаются. Ее длинная морда кривится. Густая белая слюна сочится из пасти. Черная волчица щерится, издавая глухой угрожающий рык, сдавленный, захлебывающийся.

Я хочу отвести взгляд. Но

ее глаза удерживают меня, парализуют.

И внезапно я сама становлюсь волчицей.

Я волчица. Черная волчица.

Во сне я становлюсь волчицей, неотрывно глядящей на другую волчицу.

Мы бросаемся в атаку. Мы сражаемся. Рычим и беснуемся, разбрызгивая пену. Кусаемся, полосуем друг друга когтями, сшибаемся головами и рвем, рвем друг друга на части.

Я в бешенстве. Ярость разрывает меня. Разрывает…

Я просыпаюсь с криком. Пытаюсь вскочить с постели. Запутавшись в одеяле, валюсь на пол. Бухаюсь на бок.

Я задыхаюсь. Сердце скачет в груди. Несколько раз моргаю, прогоняя сон. Отмахиваюсь от навязчивых картин – волчья морда… ярость… голубые глаза…

Я в своей комнате. В открытое окно струится серебристый лунный свет.

– Эй, – бормочу я, продолжая отгонять пугающие образы. – Эй. Очередной кошмар. Просто кошмар. Вот и все.

С другого конца комнаты доносится голос, напугавший меня.

– В чем дело?

Моя сестра Софи садится. Мы с ней делим одну комнату. В глазах Софи – голубых, как и у меня, – отражается лунный свет из окна.

– Очередной кошмар приснился, – отвечаю я, по-прежнему дрожа.

– Опять волки? – Она подходит и кладет теплую ладонь мне на плечо.

Я киваю.

– Да. Опять.

Она заглядывает мне за спину, и глаза у нее становятся круглыми, а рот распахивается. Она проходит мимо меня и склоняется над постелью.

– Эмми? Почему у тебя вся простыня разорвана в клочья?

Дрожь прокатилась по телу. Обернувшись, я уставилась на разодранную простыню. Софи включила лампу на ночном столике, и мы молча стали разглядывать урон.

У меня ум заходил за разум. Я искала хоть какое-то объяснение. Ощущение было такое, словно я до сих пор сплю. Я пыталась вырваться из кошмара, но ничего не получалось.

Софи обняла меня. Ее короткие черные волосы были влажными от пота и липли ко лбу. Ей пятнадцать, на два года меньше, чем мне, но мы выглядим как близняшки. Одинаковые высокие скулы, бледная кожа и голубые глаза. Вот почему она так коротко стрижется, а один висок вообще выбривает наголо. У меня-то волосы ниже плеч. Софи просто достало, что ее вечно со мной путают.

– Эти ужасные сны… – проговорила она, отпустив меня и отступив на шаг. Лицо ее было встревоженным.

Я не отрываясь смотрела на окно.

– Софи, когда мы ложились, окно разве не было закрыто?

Она обернулась.

– Не знаю. Вроде бы. Точно не вспомню.

Я снова взглянула на окно, на серебряный месяц высоко в небе. Порыв холодного ветра взъерошил мне волосы. И я опять содрогнулась.

Я далеко не сразу смогла заснуть. А мама, как назло, разбудила меня ни свет ни заря, бренча на кухне тарелками. Ну чего ей так неймется разгрузить посудомоечную машину? Обязательно делать это в семь утра в субботу?