Тысяча ударов сердца
Шрифт:
Скрестив руки на груди, я наблюдал за происходящим. Шесть коров в столовой.
Разумеется, Олдрик мог оставить их снаружи, но как не похвастаться самой крупной, самой богатой добычей?
Спросите, какая самая скудная? Труп в джутовом мешке.
– О, великий Каван, я раздобыл полдюжины голов скота для армии Дарейна. Прими мое подношение в знак преданности и доблести, – проговорил Олдрик, не поднимая головы.
Кто-то зааплодировал, предвкушая сытную трапезу. Хотя этим мясом не накормить и четверти наших людей.
Каван
– Что скажете? Довольны вы подношением?
– Да! – гаркнули все.
Ну, почти все.
Каван утробно расхохотался:
– Я тоже. Поднимись, Олдрик. Ты славно послужил своему народу.
Снова грянули овации. Присутствующие столпились вокруг Олдрика с товарищами. Воспользовавшись суматохой, я поспешил прочь. Можно только гадать, откуда умыкнули часть стада. Еще и гордятся! Мысленно я осуждал Олдрика, но стоило взглянуть на свою рубашку, как гнев моментально улетучился. Не мне упрекать его, не мне.
Такая у нас работа, и сейчас, когда работа выполнена, можно немного вздремнуть. Если единственная дорогая моему сердцу женщина в замке позволит.
Я отворил дверь, и Колючка тут же заскулила.
– Ну прости, прости. – Я подошел к небрежно застеленной кровати, погладил шерсть на макушке.
Колючку я подобрал совсем лисенком – раненую, покинутую стаей. И сразу почуял в ней родственную душу. Серые лисицы, как правило, ведут ночной образ жизни – факт, который я усвоил на собственном горьком опыте, однако к моему приходу Колючка всегда просыпалась.
Она развалилась на одеяле. Я почесал ей животик, убрал деревянную заслонку с окна.
– Извини, не хочу, чтобы ты видела меня с мечом. Беги, если пожелаешь.
Колючка не двинулась с места. Я наклонился к маленькому щербатому зеркальцу на столе. Увиденное превзошло самые худшие опасения. На лбу запеклась грязь, щека забрызгана кровью. Смочив в тазу полотенце, я стер следы своих злодеяний.
Колючка расхаживала по кровати и – готов поклясться! – косилась на меня с тревогой. Серые лисицы относятся к семейству псовых и обладают поистине волчьим чутьем. Уверен, по одному только запаху Колючка догадывалась, кто ее хозяин и чем занимается. Однако, имея полную свободу приходить и уходить когда вздумается, она всегда возвращалась. Наверное, прощала.
А впрочем, какая разница. Главное, я сам не находил себе ни прощения, ни оправдания.
Анника
– Готово, госпожа. – Ноэми приколола декоративную вставку к корсажу. – Последний штрих. – Она закусила губу, не решаясь продолжить.
Я выдавила из себя ободряющую улыбку:
– Выкладывай! С каких пор у тебя от меня секреты?
Ноэми
– Никаких секретов, госпожа. Просто размышляю, не рановато ли вы собрались встретиться с ним. Да и вообще с кем-либо.
Она пожевала губу. Очередная милая привычка.
Я взяла Ноэми за руку:
– Завтра День основания. Народ должен лицезреть свою принцессу в добром здравии. Мое присутствие при дворе воодушевляет подданных, в этом и состоит мой долг. – Я опустила голову.
Будь Ноэми моей настоящей сестрой, то непременно возразила бы. Но слуги не спорят с господами, поэтому она лишь буркнула:
– Вам виднее.
Уложив мне волосы и расправив платье, Ноэми натянула на меня самые хорошие туфли и сопроводила до дверей.
Хотя вся моя жизнь прошла в этих стенах, я не уставала восхищаться замком Мекона, его распахнутыми окнами, огромными мраморными полами и бесконечными галереями. Но главное, здесь был мой дом.
Мои родители отказались венчаться в церкви и просто обменялись клятвами на лугу, раскинувшемся за крепостными стенами.
Я родилась здесь. Тут я произнесла первые слова, сделала первые шаги, получила первые впечатления. Все здесь наполняло меня гордостью и любовью к замку, к стране. Ради них я была готова на многое. Собственно, нет ничего, чем я бы не пожертвовала ради Кадира.
Я медленно направилась к обеденному залу, но у самых дверей замерла. Может, Ноэми права, может, еще слишком рано? Но меня уже заметили, отступать было поздно.
Эскал увидел меня раньше отца. Торопливо поднялся и двинулся мне навстречу. Очутившись в его объятиях, я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
– Я хотел тебя проведать, но Ноэми не пустила, – отбросив со лба непокорную прядь, шепнул он.
Мы с братом унаследовали от матери пепельно-каштановые волосы и карие глаза, в остальном Эскал был точной копией Терона Ведетта.
– Ты не много потерял. Какая радость слушать, как сестра кряхтит и сетует на судьбу. Да и потом, уверена, у тебя была уйма важных дел. – Я старалась говорить беззаботно, но вышло на редкость фальшиво.
– Ты очень изменилась внешне.
Я пожала плечами:
– Внутренне тоже.
Эскал шумно сглотнул:
– Значит, все решено?
Я кивнула и понизила голос:
– Отцу осталось назначить дату.
– Сядь перекуси. Булочки с корицей как рукой снимут любую печаль.
Услышав коронную мамину фразу, я, хихикая, приблизилась к столу. Мама хорошо разбиралась в лекарствах для израненной души. Солнечный свет, музыка, булочки с корицей…
Впрочем, радость длилась недолго. Поравнявшись с отцом, я присела в почтительном реверансе и затаила дыхание:
– Ваше величество.
– Анника, рад снова видеть тебя в добром здравии, – с нажимом произнес отец.
Одной фразы хватило, чтобы понять: тьма, время от времени окутывающая его разум, сегодня была особенно непроглядной.