Шрифт:
ТЫСЯЧЕЛЕТНЯЯ ПЫЛЬ
РОМАН В РАССКАЗАХ
ПОСВЯЩАЕТСЯ НАШЕЙ ПАМЯТИ
ТЫСЯЧЕЛЕТНЯЯ ПЫЛЬ
ЧРЕВО
Завтра не будет так, как сегодня.
Захлебнемся во сне простынями.
Завтра воскреснем, напившись из моря,
Поднимая тело со дна над волнами.
***
Заскрипели пневмотормоза, и стальной подземный червь пустил усталый пар. Из вагона посыпались люди. Масса мрачных лиц заполняла освещенный десятками белых
Человек в рабочей куртке и легкой щетиной на лице вышел последним. Поднимаясь вверх на эскалаторе, он возвращался в его мир. Яркий свет в конце туннеля потихоньку сменился на мрак ночи и яркие блики неоновых вывесок. Немного постояв, мужчина закурил. Затем закинул ногу на заледеневшие перила, чтобы завязать шнурки ботинок, окунул руки в карманы штанин и зашагал по заснеженному тротуару. Уголек в уголке треснувших губ мерцал и искрил – он не курил по привычке: сигарета была одним из элементов его одежды. Так сказать, для образа. По началу было противно, но сейчас он уже и не чувствовал горький дым. Возможно, уже и не вдыхал его.
Проходя свой фарватер, усталый работник ловил взглядом горящие окна. Ему нравилось смотреть со стороны, как живут другие. Он ловил запах пожелтевших обоев, жаренной в масле рыбы и, напротив, пестрых цветов на подоконниках и масляных картин. Он наблюдал за птицами, что вечерами покровительствовали на линиях электропередач, а, бывало, подкармливал бродячих собак. Ему даже приглянулся один потерявшийся грязный, слепой пес с ошейником, но держать его дома не позволяла аллергия.
Ну вот, он уже и в центре города. Отсюда по проспекту до дома пол – часа ходу на своих двоих. Общественный транспорт в такое позднее время уже не ходит, такси обходится через мерно дорого, а собственной машины нет. И вряд ли будет. «Свежий воздух и прогулки поддержат форму»,– верил сдавший смену рабочий.
Все те же машины, все те же светофоры и знаки… Можно идти, думая о чем-то своем, не обращая внимания на окружение.
Мужчина резко остановился. Он почувствовал напряжение на затылке и за ушами, какое бывает, когда со спины на тебя кто-то пристально смотрит. Плавно повернув шею, он осторожно оглянулся назад. Пешеходы все так же брели куда-то в свои квартиры, норы и чердаки. Никто за ним не наблюдал, и никто не преследовал его.
Странно, но, казалось, изменился сам проспект. Точно. Света в том переулке никогда не было…
Скорее от любопытства человек смело вернулся на пару шагов назад и заглянул в узкий проем меж двух кирпичных домов. Мусорные баки, коробки, ящики, какой-то бомж… в конце был тупик. Переулок кончался закрытой деревянной дверью (что интересно: дверь была без ручки) над которой тускло отливал сияние плафон, и вяло кружила тройка мушек. Ни вывесок, ни номера дома не было. Лишь один вертикальный ряд окон. И во всех горел свет.
Неожиданно дверь распахнулась, и внутренний голос толкнул мужчину внутрь незнакомой многоэтажки.
Здесь все выглядело каким-то винтажным: маленький вестибюль был обшит красным деревом, хрустальные люстры и картины, о которых мужчина
– Я тут – послышался голос.
Мужчина молча прошел к стойке, за которой сидел невысокий дедушка и что-то быстро набирал на печатной машинке. Перед ним стояла керосиновая лампа и килограммы переплетенной бичевой макулатуры, но рабочий мог видеть только его лысину и пигментные пятна на носу: слишком был низок «администратор». Пару мгновений неуютного молчания и, наконец, дедушка, не переставая надзирать за свежими свинцовыми буквами, взмахом кисти указал шариковой ручкой на лестницу, не проронив ни слова.
Шагнув на первую скрипучую ступеньку, мужчина прогнулся через перила и устремил взгляд вверх. Дом вырос куда-то совсем за пределы видимости. Куда-то за пределы реальности…
***
Второй этаж. Третий. Следующий. На каждом этаже было множество дверей и коридоров. Снаружи дом казался гораздо меньше. Деревянные стены сменились на лиловые червленые обои, и заблудившемуся рабочему перегородил путь спускавшийся другой мужчина. Он нес на руках кого-то, обернутым в полиэтилен, и постоянно приговаривал шепотом, склонив голову: « Теперь мы снова вместе. Теперь мы рядом». Когда двое поравнялись, рабочий прижался к стене, чтобы уступить проход мужчине, он хотел рассмотреть поближе нового незнакомца, хотел узнать его реакцию на свое присутствие, но тот даже бровью не повел в его сторону.
– Проходите, я Вас ждал – раскатился густой бас по всем этажам.
От гремящего эха мужчине стало не по себе, и он отпрянул, однако уже через мгновенье ускорил темп шага. Словно вернулась память, он понял, что обращались именно к нему. «Но… я ни к кому не собирался этой ночью»,– тщетно перебирал прошлую неделю рабочий, надеясь найти тот день, когда он куда-либо записывался на прием.
Давно потеряв счет этажам, он все-таки нашел нужную комнату. Она была единственная, чьи двухстворчатые двери были распахнуты.
Зал, огромный зал с высокими потолками, стеллажами битком набитыми книгами и огромным дубовым столом у окна. За окном, занимающим всю диагональ стены, горели вкрапления света домов и фонарных столбов на дорогах, макушки деревьев покачивались на ветру, а небо заволокло звездами. Мужчине этот пейзаж показался до боли знакомым…
За столом сидел еще один незнакомец и курил трубку.
– Присаживайтесь, – взглядом ткнул в кресло около себя человек. На этот раз бас сменился обычным, с легкой хрипотцой и мягкой кислинкой голосом.
Уставший рабочий расположился на мягком кожаном кресле напротив стола. Незнакомец с трубкой оказался тоже дедом. Отнюдь этот вызывал у своего собеседника комфорт и внутреннюю тягу к разговору. Рабочему никогда не было так уютно и легко, даже дома с бутылкой имбирного пива и телеком. Он расслабился.
– Наверняка, у Вас ко мне множество вопросов – начал беседу старик. Его щуплые глаза, за круглыми очками, были мягкими и добрыми, как будто родными, а седая русская борода делала его схожим с Дедом Морозом, милым старичком из сказок.