Тюдоры. «Золотой век»

О, если б муза вознеслась, пылая, На яркий небосвод воображенья, Внушив, что эта сцена – королевство. Актеры – принцы, зрители – монархи! Тогда бы Генрих принял образ Марса, Ему присущий, и у ног его, Как свора псов, война, пожар и голод На травлю стали б рваться. Но простите, Почтенные, что грубый, низкий ум Дерзнул вам

показать с подмостков жалких Такой предмет высокий…

Таким вот впечатляющим началом открывается пьеса-хроника Шекспира под названием «Генрих V», изображающая поход короля Генриха V во Францию в ходе Столетней войны и победу над французами в Битве при Азенкуре [1] .

Эта пьеса популярна в Англии и сейчас, ее ставят в театрах, экранизируют – и, конечно же, изучают в школах. Цитаты из «Генриха V» вошли в английский язык, и когда Черчилль начал свою «фултонскую» речь перевернутой наизнанку фразой из текста пьесы, он не боялся, что его аллюзии останутся непонятными {1} .

Но сейчас мы популярность шекспировских текстов оставим в стороне и поговорим о содержании этой его хроники.

B конце пьесы Генрих обручается с дочерью побежденного им короля Франции, Карла VI, Екатериной. В общем, это театральный прием – битва состоялась в 1415 году, мир же подписали только в 1420-м, и вот тогда-то королю Генриху V и досталась его невеста. В своем роде – добыча войны.

Вот как король Генрих Пятый, согласно Шекспиру, ухаживает за своей будущей супругой:

«… милая Кет, будь ко мне снисходительна, главным образом потому, что очень уж крепко я тебя люблю, прекрасная моя принцесса. И если ты станешь моей, Кет, – а я верю всей душой, что так будет, – то выйдет, что я возьму тебя с боя, и ты непременно станешь матерью славных солдат…»

Не правда ли, как-то очень уж по-солдатски? Ну, видимо, публика, что смотрела пьесу, находила этот стиль весьма достойным и подобающим великому герою.

В тексте пьесы опять-таки для достижения должного сценического эффекта обыгрывается то, что принцесса Екатерина, будущая английская королева, не говорит по-английски.

Король Генрих V:

Екатерина, Прекрасная, прекраснейшая в мире! Не откажите научить солдата Словам, приятным слуху нежной дамы И в сердце зажигающим любовь.

Екатерина:

…Ваше величество смеетесь на меня. Я не умею говорить английский…

Сцена обучения Екатерины Французской

английскому языку и вовсе написана по-французски. Кроме того, обыгрывается несколько диалектов, свойственных уже Англии – в частности, валлийский, на котором говорили в Уэльсе. Запомним эту деталь – у нас будет случай поговорить о ней немного позже. Заметим только, что король твердо намерен действовать наступательно не только на войне, но и в браке:

«…Не смастерить ли нам между днем святого Дионисия и днем святого Георга мальчишку, полуфранцуза-полуангличанина, который отправится в Константинополь и схватит турецкого султана за бороду? Хочешь? Что ты скажешь мне на это, моя прекрасная белая лилия?..»

Хроника Шекспира, если говорить об описании семейных событий в жизни короля, кончается на его обручении с принцессой Екатериной из королевского дома Валуа. Генрих и Екатерина поженились в 1420 году. И, верный своему слову, король Генрих Пятый действительно без долгих отлагательств смастерил своей юной супруге мальчишку, которого тоже назвали Генрихом.

А потом вмешалась судьба.

Король Генрих Пятый в августе 1422 года в возрасте 34 лет неожиданно умер, предположительно от дизентерии. После себя он оставил вдову – королеву Екатерину, плохо говорившую по-английски, с младенцем-сыном на руках и без всякой помощи и поддержки.

Ей тогда шел 22-й год.

Понятное дело, молодой и страстной женщине, которой была в 1422 году Екатерина Валуа, долго нести бремя вдовства было нелегко, но вступить в новый брак она не могла. Ее сын был будущим королем Англии – и мать будущего короля Англии, во-первых, должна была оставаться в Англии, во-вторых, не могла выйти замуж ни за кого, кто был бы ниже ее по социальному положению, а только за кого-то, ей равного. Таких людей в Англии не было. Даже братья ее покойного мужа, будь они свободны, не могли бы на ней жениться. В конце концов, гипотетический новый муж королевы-матери становился отчимом короля Англии, со всеми вытекающими из этого факта политическими последствиями.

Так что в целях предотвратить даже и всякую попытку любого подданного повести под венец английскую королеву был принят закон, согласно которому всякий, дерзнувший на это, подлежал суду и опале. Конечно, формально все было обставлено не так грубо – просто в 1427 году герцог Глостер, брат покойного короля Генриха Пятого, инициировал принятие парламентом акта, по которому брак вдовствующей королевы должен был заключаться «…с согласия короля и его совета…».

Под «… королем…» в данном акте парламента подразумевался шестилетний сын королевы Екатерины, он же – племянник герцога Глостера – а под «… советом…» – высшие сановники королевства. B первую очередь – сам герцог Глостер. В случае акта нарушения все имущество такого вот «… мужа королевы-матери…» подлежало конфискации. Никто из знатных лордов не решился бы рискнуть потерей земли и собственности, так что все вроде бы было предусмотрено.

Но одна ошибка в этом замечательном плане все же была.

Возник человек, у которого не было никакой собственности, кроме его собственной головы – и, как выяснилось, он был готов ею рискнуть. Человек этот носил невозможное для английского уха валлийское имя – Овейн ап Мередидд ап Тьюдоур (Оwain ap Meredydd ap Тewdwr), ко двору королевы попал непонятно в каком качестве – то ли солдата-стрелка, то ли оруженосца какого-то человека с рыцарским званием – и к 1422 году считался сквайром.

То есть лицом недворянского звания – но все же не конюхом.

Сам он говорил про себя, что он – уэльский землевладелец и солдат, потомок валлийского правителя Рис ап Грифида, Овейн, сын некоего Мередидда, внук некоего Тьюдоура. Уэльс в те времена для англичан считался завоеванной скудной окраиной, населенной чуждым народом с чудным языком, так что к 1427 году Овейн ап Мередидд ап Тьюдоур счел нужным получше вписаться в окружающую его действительность и стал называть себя Оуэн Тюдор (Оwen Тudоr) – на английский манер.