Тюлень

Алланазаров Агагельды

— Если есть фотография, покажи и нам, красива ли она?

— В следующий раз привезу…

Балкан был уверен, что именно эти слова отвратили девушку от него.

Однако он и сам не мог понять, с чего вдруг разговор зашел о русской невесте, ведь он никакого повода для таких шу ток не подавал.

Через пару дней после приезда Балкан привел в порядок оставшуюся от отца рыбачью сеть, кое-где закрепил ее, кое-что в ней подправил, после чего вышел в море. Бросив сеть, он вернулся на берег и встретил там одного из своих сверстников — Араза узына (узын — длинный,

высокий). Привязав на берегу лодку, на которой только что вернулся с моря, он достал из нее весла, напоминающие крылья ощипанной гигантской птицы, и стал связывать их веревкой, чтобы взять с собой домой.

— Приехал, капитан? — спросил Араз и хитро улыбнулся, о чем-то вспомнив при виде Балкана. Потом одноклассники постояли немного на берегу, поболтали. Беседуя с Балканом, Араз с завистью разглядывал полосатую матроску своего товарища, надетую набекрень бескозырку с двумя лентами сзади, и про себя отмечал, как тому идет эта форма.

Прощаясь, Араз узын снова, как и при встрече, многозначительно улыбнулся. Не выдержал, спросил: “Ну и когда же свадьба?”

Этот неожиданный вопрос застал Балкана врасплох, он не знал, откуда взялся этот слух.

— Что за свадьба?

— Ай, до моих ушей один слушок дошел. Говорят, “Капитан женится, там, где он учился, встречался с девушкой, и теперь они скоро сыграют свадьбу. Сейчас Балкан приехал, чтобы сообщить о своем решении матери”.

Вспоминая разговор с Аразом, Балкан сразу же понял, откуда у этого слуха растут ноги. Такое могла сказать только девушка, тайно влюбленная в Балкана и ревнующая его ко всем девчонкам на свете. В первую очередь, это могла быть Умман.

Видя, что брошенная в шу тку фраза о русской невесте начала гулять по свету и обрастать подробностями, Балкан, размышляя над этим, никак не мог понять, почему это случилось, все время думал об этом.

Он еще ни разу не встречался с Умман наедине в укромном месте, ему не доводилось подставлять лицо под возбуждающе горячее девичье дыхание, но он мечтал о том, чтобы это когда-нибудь случилось.

Юноша давно понял, что Умман самолюбива. На этот раз, уехав из села, Балкан как-то особенно часто думал об Умман. Ему даже казалось, что из обычной одноклассницы девушка постепенно становится одним из самых близких ему людей.

Теперь, отправляясь домой, он думал о том, что там есть девушка по имени Умман, он намеревался улучить удобный момент и дать ей понять, что она ему небезразлична. Он тешил себя этими мыслями, они согревали ему душу, поднимали настроение.

Как бы то ни было, до самого своего отъезда Балкан надеялся, что встретит Умман и спросит с нее за пущенный ею слух, а она, смущаясь, словно невестка, впервые переступившая порог дома свекрови, ответит: “Да что ты, парень, ничего такого нет…” и, волнуясь, посмотрит на него виновато, а потом попросит прощения за свое озорство. Но дни шли, а ему так и не довелось увидеться с Умман, и можно было подумать, что девушка, стыдясь своей шалости, прячется от Балкана, не показывается ему на глаза.

В день возвращения в город Балкан понял, что не сможет уехать, хотя бы на мину ту не повидавшись

с Умман.

Отправившись на пристань в сопровождении матери гелнедже (жена брата отца или старшего брата), Балкан, как только они поравнялись со зданием сельсовета, подумал о том, что сейчас Умман находится там, на своем рабочем месте, и у него тут же созрело решение забежать туда и на ходу переговорить с девушкой. Он остановился, сунул в руки гелнедже свой вещмешок: “Вы тихонько идите, я просил в сельсовете одну справку, быстренько возьму ее, она нужна мне по месту работы”, - произнес он с видом человека, только что вспомнившего о своей нужде.

В помещении сельсовета находился Гартаган ага, он сидел за столом, выложив на край стола свою высокую мохнатую папаху, и что-то писал. Увидев неожиданно появившегося Балкана, он удивленно посмотрел на него, в его взгляде читался вопрос: “А ты что тут делаешь?”

— Эй, парень, ты ли это?

— Не узнаете меня, Гартаган ага?

— Знать-то я знаю и твоего… отца, и мать твою… Тебе справка нужна?

— Да, она…

Балкан даже не успел сообразить, как председатель сельсовета угадал его мысли, а тот, махнув рукой в сторону двери, продолжил:

— Если тебе нужна справка, что ж ты раньше не пришел, парень? Только что Умман еген (еген — племянница) дала мне на подпись справку, которую сама и написала, поставила печать и побежала отсюда со словами: “Скоро отправление судна, а этот парень, похоже, забыл свою справку, я быстренько отнесу ее ему, пока корабль не ушел”. — Он велел Балкану поспешить.

Когда Балкан поспешно ушел от него, Гартаган ага, глядя ему вслед, произнес:

— Ну да, справка ему нужна! С тех пор, как племянница стала работать у меня, слишком у многих возникло желание получить справку… Дай-то Бог, чтобы все это добром кончилось…

Балкан не услышал последних слов Гартагана ага и не увидел, как тот, подкручивая усы, хитро улыбнулся.

Когда Балкан прибежал на пристань, пассажиры уже прощались с провожающими и с сумками в руках по очереди поднимались по трапу. Чтобы вручить ему справку, Умман стояла в сторонке среди провожающих, рядом с матерью и гелнедже Балкана.

А солнце уже пошло на закат, тем не менее, оно не спешило поскорее спрятаться, как это бывает зимой. Летом оно будет стоять на горизонте, словно дожидаясь кого-то, его красный шар похож на раскаленное жерло тамдыра. Зной не отпустит до тех пор, пока все вокруг не погрузится во тьму.

Когда взгляды Умман и Балкана встретились, они оба покраснели от волнения, и тотчас отвели глаза в сторону, чтобы кто-нибудь ненароком не догадался, какая буря бушует в их сердцах. Оба чувствовали себя неловко.

Естественно, Балкан догадался, что девушке, составившей непрошенную справку и под этим предлогом пришедшей проводить его, не так-то просто было решиться на это, он понял, что ею двигали какие-то чувства, желание увидеть дорогого ее сердцу юношу, и он был благодарен ей.

Все стало ясно. Своим поведением Умман сказала больше, чем могла бы высказать словами, она дала понять, что творится в ее душе.