Тюрем-тюремок
Шрифт:
– Шабаш. Главный закрылся.
– Как?!
– А так. И нас всех распустил, – отвечает Витёк. – Я, главный говорит, теперь без вас управлюсь, у меня теперь, говорит, есть один такой не знаю кто, мне его на все случаи хватит, а вы валите ровненько, куда хотите, а будете рыпаться, он, этот самый никто, вам ноги повыдергивает.
Вот так! Тем все и кончилось. Обидно, место было хлебное. Но что еще обиднее, так это вот: Толян тогда у главного не только одеяло, он и сумку с инструментами оставил. А кто он теперь без них? Никто. Вот и опять пошел Толян
Как Большой Петро Бобами подавился
Вот как-то раз сидит Большой Петро у себя в яме, пьет крепкий чай по кличке «Черный Джек», балдеет. И Квочка рядом с ним балдеет. Вдруг они слышат, что внизу как будто бы пуляют. Большой Петро сразу кувырк и за диван и под ковер…
Но уже поздно. Дверь – х-ха! – с петель, входят Бобы, все пятеро, полный стручок, то есть комплект. И все с обрезами. Квочка шасть к ним и ну квохтать! А Старший Боб:
– Ша! Место! – а потом: – Петро! Встать, сесть!
Ну, встал Большой Петро, сел, чашку взял, пьет свой любимый чай, зубами клацает. Бобы ему:
– Где сорок штук?!
– А… Это… О…
– Так! – говорят Бобы. – Понятно. Значит, ща подавим! – и за стволы!
Петро:
– Так я, во, пасть порвать, отдам! Да я сейчас одна нога туда, а другая сюда…
Бобы смеются, говорят:
– А что! И это можно. Одна нога туда, к двери, а другая к окну, и порвем, и будет два Петра. Ты это хорошо придумал!
Петро тогда:
– Я не про то! Я, говорю, отдам! Я быстро! – и только вставать…
А Старший Боб ему:
– Сидеть! – а Квочке: – Стоять!
И так оно и есть: этот сидит, эта стоит, оба молчат. Бобы обрезами играют, ждут, что дальше будет велено. А Старший Боб, он тогда так:
– Ладно, Петро. В последний раз!
Потом снимает с себя ходики, чего-то покрутил в них, настроил, а после р-раз их на стол, положил, говорит:
– Время пошло. Вот как они пропикают, тогда гамон тебе, Петро, подавишься. Вот, понял, срок!
Большой Петро опять вскочил, а Старший Боб опять:
– Сидеть, сказал! – а после к Квочке повернулся, говорит: – Давай, вали, искай. Успеешь, хорошо, а нет – Петро подавится. Искай, сказал!
Она и побежала. Внизу, в дверях, братва лежит, запуляли ее, ох, жаль братвы, но Большого Петра еще жальче. Выбегает Квочка во двор, садится в тачку – и айда!
Сперва она к Хорьку подъехала, а там: так, мол, и так, спасай, Хорек, век помнить буду, дай сорок штук, за мной не заржавеет, да я, да мы, да он… Ну, в общем, расквохталась. А Хорек:
– Ну, я бы рад, мне твой Большой Петро как дважды брат, но это, знаешь, мы с Кротом… Короче: вот Крот мне два кулька отгрузит, и я тогда могу. Гони к Кроту.
Погнала. Пригнала и опять расквохтались. А Крот, он что, он слепой, его на нюни не возьмешь, он их не видит. И он ей так:
– Дело, конечно, доброе, Большого отдавать
В общем, от этого Крота она намылилась до этого… ну, как его… ну, в натуре, много еще чего было, не буду все подряд рассказывать, а сразу скажу так: на девятой уже точке Квочка поднесла Мишане стопочку, Мишаня это дело ковырнул и сразу просветлел, вспомнил, где ключ лежит, нашел его, отдал, и Квочка с тем ключом погнала к Серому, а Серый тем ключом открыл шуфлядку, достал оттудова…
Ну, и покатилось оно, покатилось – уже в другую сторону, в обратную – и докатилось опять до Хорька, Хорек вспотел, но отжалел-таки все сорок штук, не обсчитал даже, и Квочка сразу в тачку, по газам, везде на красный свет, приехала, и скок-поскок через свою побитую братву (братву еще не прибирали), потом наверх да на второй этаж, и там…
А там в яму, к Большому, ее не пускают. Еще орут:
– А ты чего пришла?!
– Как я чего? Вот, принесла. Все сорок штук. Считайте!
Старший Боб взял, посчитал, нахмурился, опять пересчитал, тяжко вздохнул, опять пошел шуршать. Шуршал, шуршал, три штуки отшуршал, ей отдает и говорит:
– А это взад. Бери.
Она:
– С чего это?
А он:
– С того, что опоздала, вот с чего. Петро ждал, ждал тебя, а срок пришел – и подавился. Так что теперь… Вот, соболезнуем. По совести? Так, нет?
Она молчит. А что ей было говорить? Их, этих Бобов, сколько, пятеро? А сколько штук? Три? Вот где арифметика! Вот где подлючая семья, жлобы и это самое, ну, знаете, а чем это…
Молчу! Молчу! Молчу!
Змей Сгорыныч
А вот еще в одном царстве-государстве жил некий папа коронованный, и было у него три сына. Были они, были, росли, росли, в силу входили, а после папа как-то говорит:
– Хорош за папой жировать, пора вам свое дело заводить.
А сыновья:
– Какое?
– А такое. На наших дальних рубежах, на хлебном месте, на Калинковичем Мосту, объявился чудо-юдо Змей Сгорыныч. Никому он там свободного провозу не дает, у всех товары отбирает, а кто ему смеет перечить, того он жжет огнем и насмерть побивает. Надо его, огольца, поучить. Давайте, ехайте.
Поехали они. Сперва, как полагается, поехал старший брат. Ну, на тот бок он чисто переехал, никто его особо не шерстил: отстегнул, сколько надо – и ехай себе. Так что когда старший брат туда валил, он Сгорыныча даже не видел.
И вот, значит, заехал старший брат в чужие царства, понюхался там, покрутился, набрал неслабого товару, что надо сверху положил, что надо где надо припрятал, и двинул обратно. И вот въезжает старший брат на Калинковичий мост. Ночь, мокрый снег, тачка юлит, фары моргают…
Вдруг х-ха! – откуда ни возьмись выскакивает Змей Сгорыныч, пятиглавый, с крыльями. И говорит:
– Ты кто такой?
Ну, старший и представился, не скромничал, папу назвал. Змей это мимо пропустил, интересуется: