Тюремные баи?ки

Дюпон Виталий

Так я и изрисовал себе обе руки. В общем, днем мы спим, а ночью, когда дверь в камеру не открывается, мы делаем мне тату.

И вот однажды, когда мы спали днем, я заметил, что на меня кто-то смотрит. Так охранники иногда баловались, пока мы спали. Открывали тихо-тихо дверь и заходили. Пытались что-нибудь найти или просто напугать. У них тоже есть свои приколы. А вот этот взгляд, я почувствовал, как будто что-то сверлит мне грудь, и, прищурившись немного, я приоткрыл

глаза, но в камере никого не увидел. Я чувствовал этот взгляд и присмотрелся к веревке, которая в тюрьме называется «конь». Она была привязана к одной стене и отходила от отдушины через всю камеру до окна. На ней мы сушили свои вещи после стирки.

Присмотревшись, я увидел большую крысу, сидящую на веревке. Она смотрела на меня, и в ее глазах было столько интеллекта. Я не могу сейчас передать эту энергию, которую я почувствовал от ее взгляда, но он был абсолютно интеллектуальным, и я даже почувствовал, что человеку так многое не ясно, потому что Бог нас, скорее всего, создал, понимающими все на этой планете, и мы просто пошли другим путем развития и утеряли этот и еще многие дары, которыми нас наделила природа.

Крыса смотрела на меня, я смотрел на нее. Глаза мои были чуть прищурены, но она понимала, что я ее вижу. Она была настолько огромная, что я даже и не понял, откуда появилась эта гостья, но потом увидел, что она пролезла в отдушину вентиляционной трубы.

Лариска, как мы потом ее назвали, посмотрела на меня, потом посмотрела на стол, и тут я понял, куда она стремилась. На столе лежала еда, и я аккуратно повернулся. Она продолжала сидеть на «коне».

Я взял кусочек сыра и начал подносить к ней, Лариска развернулась и убежала. Но теперь я знал, откуда она появляется. Мы вспомнили, что иногда, просыпаясь, обнаруживали, что на столе не хватает продуктов, но теперь было понятно, куда они деваются. Уходя на прогулку, мы оставляли в решетке кусочки сала, хлеба и колбасы, в ход шли и сухарики, все съедобное, что было у нас на тот момент. А когда приходили обратно, еды, которую мы оставляли Лариске, уже не было. Я решил ее приручить и начал от решетки на «коня» привязывать сыр, сало и сухарики.

Должен вам сказать, дорогие друзья, что по понятным причинам, если бы наша встреча с Лариской произошла на воле, а не в тюрьме, мы бы, конечно, постарались ее убить. Во всяком случае, открыли бы на нее охоту, и она бы это понимала и чувствовала. Так же как она в тот момент чувствовала наше доброе отношение к ней и еще то, что мы ей, безусловно, рады, как дети, которые играют с кошкой или собакой.

Но это было не совсем так, потому что в тот момент она для нас значила намного больше, чем для

ребенка домашнее животное. Мы стали переживать за нее, когда Лариска иногда запаздывала.

Мы понимали, что телепатически она разговаривает с нами, и иногда она приходила не за едой, а побыть с нами.

В тюрьме, когда человек лишен по большей степени неправильной суеты, которая ему абсолютно не нужна, у него начинают вырабатываться те качества, которыми его наделила природа. И когда сердце человека готово принять этот дар от вселенной, в потоках его энергий существуют разные миры, позволяющие ему понять нечто большее, чем он привык видеть в той жизни, которая глушит этот голос всякими соблазнами.

Это животное, этот грызун был нашим сообщником, нашим братом и сестрой. Частичкой того далекого тепла, которое всегда присутствует в нас и всегда отодвигается нами на задний план.

Через месяц у меня получилось кормить ее с руки, но не больше. Она просто сползала, брала у меня еду и уходила. Так, чтобы кормить и гладить, как показывают по телевизору, у нас не получалось. Наверное, тюремная крыса для этого не создана, потому что она никому не доверяет. Так выражались наши отношения два месяца, а через два месяца Лариска исчезла.

Мы с Бабулей-Расписным чуть с ума не сошли. Ее не было уже дня четыре, и еда в решетке оставалась нетронутой. Начали переживать, что ее могли убить или отравить, потому что в тюрьме есть свои опасности, и самая большая из них – это люди. Мы уже начали сильно нервничать, и когда у нас проходила проверка и заходил корпусной, мы у сотрудников спрашивали, не видели ли они крысу или, может, слышали что о ней. Расписной еще начинал объяснять, какой у нее красивый и длинный хвост, и если бы кто ее хоть раз увидел, конечно, не забыл бы, потому что она одна такая.

Понятно, что сотрудники, просто думая, что он сошел с ума, смеясь, закрывали дверь.

Мы уже начали терять надежду, как днем, когда я спал, послышался шорох в решетке, которая была утыкана сухарями, колбасой, салом и всем остальным, чем мы кормили Лариску. Она показалась и начала забирать еду. Мы обрадовались, что она жива, и пошли на прогулку.

После прогулки, когда мы выспались, она подошла к решетки и высунула свою морду. Мы с Андрюхой лежали не шевелясь, затаив дыхание, просто смотрели на нее и звали, чтобы она подошла к нам. Но она вылезла по веревке, потом на полдороги развернулась и забежала обратно. Через некоторое время она повторила этот маневр, и мы поняли, что она хотела, чтобы мы подошли к решетке. Мы были удивлены, пока не услышали писк.

Конец ознакомительного фрагмента.