У пристани
Шрифт:
— Горит, братцы, горит в той стороне что-то! — крикнул он тревожно.
— Горит, и здорово, — поднялся дед, — видимо, далеко, а сколько захватило неба.
Все вскочили.
— А влезь-ка, кто помоложе, на дуб, — обратился к Оксане первый угрюмый крестьянин, — где именно пожар, не в нашем ли селе?
Оксана не заставила повторять просьбы и бросилась карабкаться на дуб, но делала это неумело и все скользила ногами.
— Да как ты лезешь? Ты обхвати ногами дерево да и двигайся! — ворчал угрюмый мужик. — Гай-гай, а еще хлопец!
— Да он больше возле чертовых панов козачком был, — вступился дед, — а вот я подставлю плечо, — подсадил он Оксану на первую ветку, с которой уже легко было выкарабкаться на верхушку.
— Ну-ну?.. Ну что, где горит? — заинтересовались все путники, разбуженные тревогой.
— Вон там за лесом, будто у речки...
— Так и есть, что у нас в Гуще, — потревожились некоторые.
— В Гуще, в Гуще, нигде как в Гуще, — подтвердили другие.
— Что это, жгут, верно, наших ляхи? — вскрикнул гневно угрюмый мужик.
— Ну нет, — заговорил уверенно дед, — Кисель свое добро жечь не станет, это, должно быть, отец Иван поблагословил молодцам распалить люльки.
— Верно, верно! — подхватили многие. — А если это наши, — помогай им бог, пусть и наше добро все прахом пойдет, лишь бы проклятым ворогам добре икнулось!
Все заговорили на эту тему, сон и утомление прошли сразу; решили двигаться дальше, боясь, чтобы не настигли всполошенные поляки, которые, наверно, станут удирать из Гущи.
Вскоре взошла луна, и идти стало еще лучше. Покинувши извилистые и тенистые тропинки, путники решили пойти ночью большою дорогой.
Было уж пройдено еще верст пять-шесть, когда первая Оксана заметила мелькнувший вдали между дерев огонек.
— Панове, огонь, огонь! — вскрикнула она, указывая рукой по направлению светящегося пятнышка.
— Тс... тише! — схватил ее за руку дед.
— Где, где огонь? — начали осматриваться окружающие.
— Да вот, вот... — показывала Оксана.
Но огонек, мелькнувший вдали, скрылся вдруг куда-то, словно провалился сквозь землю. Несколько минут путники напрасно колесили вокруг, отыскивая его, но огонек скрылся.
— Уж не показалось ли тебе, хлопче? — спросил наконец с сомнением дед.
— Да нет же, нет, видел! Крестом святым клянусь! — уверяла, чуть не плача, Оксана.
Несколько хлопцев разбежалось в разные стороны, и вскоре послышался радостный, громкий шепот:
— Есть, есть, панове, и не один, несколько... Это костры горят, версты две отсюда, рукой подать.
— Морозенко, Морозенко! Он, дидуню! — вскрикнула радостно Оксана.
— Да молчи ты с своим Морозенком! — дернул ее сердито за руку дед. — Тут, панове-браты, надо поступить осторожно. Быть может, на Морозенка будем целить, а к ляхам попадем в зубы.
— Какие тут ляхи? Нет никого! Да это тот же и есть Волчий лес, где Морозенко должен отдыхать, а он уж поблизу себя не потерпит лядского духу! — раздались кругом восклицания.
Но
— Э, нет, панове, поверьте уж моей седине, послушайте меня: осторожность нам не помешает. Положим, что оно и вернее то, что это Морозенко, ну, а что, как вдруг ляхи? Все может статься. Быть может, это какие беглые паны перекрываются, а у них ведь с собой и мушкеты, и пистоли, а у нас на всю братию не найдется и двух. Так не лучше ли будет, когда мы станем подвигаться понемножку, а вперед лазутчиков пошлем? Убытку нам от этого никакого не будет, а добро большое: уж недаром старые люди говорят, что береженого бог бережет.
Решено было выслать вперед несколько лазутчиков, которые должны были подползти к самому лагерю и разузнать, кто это такие, и в благоприятном случае выстрелить два раза из мушкета.
Как ни уговаривал Оксану дед, чтобы она не шла вместе с ними, хлопец настаивал на своем.
— Ну только ж смотрите, дети, осторожно, тихо подползайте, — наставлял их еще раз дед, — а мы будем понемногу подвигаться вперед.
— Да не бойся, диду, — ответил угрюмый мужик, вызвавшийся тоже идти вперед, — не выдадим.
— Ну, с богом, дети, а коли что, так спешите назад, мы будем недалеко.
Парубки перекрестились и двинулись вперед.
Все шли воровски тихо, не произнося ни слова. В лесу было глухо и сыро, как в могиле, набежавшие тучи закрыли луну. Каждая треснувшая ветка заставляла вздрагивать всем телом. Слышалось только учащенное дыхание движущихся без шума фигур. Оксана шла рядом с угрюмым мужиком. От волнения ей захватывало дух, ей казалось, что стук ее сердца разносится по всему лесу. Так прошло четверть часа. Вдруг один из передовых парубков шепнул едва слышно:
— Огонь.
Все вздрогнули, — насторожились и повернулись в ту сторону, куда указывала его рука.
Действительно, среди стволов деревьев мелькнул, как звездочка, огонек. Парубки, удвоив осторожность, двинулись торопливо вперед. Вскоре можно было уже ясно различить четыре больших огня, по-видимому, четыре костра.
— Ну, панове, теперь ползком, разобьемся по двое, — заговорил едва слышным шепотом угрюмый мужик, — вон где они, в долине.
Парубки разделились на три группы и поползли по земле. Лезть было тяжело и неудобно. Несколько раз Оксана натыкалась в темноте на острый сучок или еловую шишку, но она не замечала ничего.
— Слышишь, лошади храпят! — раздался над ее ухом шепот соседа.
Оксана прислушалась и действительно услышала лошадиный храп.
— Конные... — прошептал снова мужик. — Либо козаки, либо паны, но не наш брат, серяк.
Они подвигались дальше. Почва начала понижаться.
— Обрыв, хлопче, — прошептал снова мужик, — будь осторожен, не кувыркнись...
— Не бойтесь, дядьку, — едва могла ответить задыхающаяся от волнения Оксана.
Но вот деревья начали редеть, и наконец лазутчики очутились почти на самом краю обрыва.