U-Uranus
Шрифт:
– Hичего нету, - сестра выкинула окурок в костер, - и не было.
– И ничего никогда не будет! Пока не поймем. Как в книге без надрыва ничего нет, кроме бумаги, так и в нашей жизни. Прочитал её, а т-толку?
– Что ты хочешь, не пойму? Уйти куда-то?
– Хочу, чтобы у всех такая прошивка появилась в голове, такая... Самая лучшая на свете прошивка, вот какая! Чтобы выйти на свежий воздух, чтобы
– Кто мы?
– хмыкнула сестра, - мне хватает той, что есть.
Я махнул рукой.
– Мы с Маринкой тогда ушли от космодрома подальше, потому что боялись кегельдюзеров. И ничего не поняли. Hо... Я напишу повесть про это. Я буду работать сутками напролет. Я проткну надувную лодку дедушки!
Внезапно я почувствовал, что очень пьян, потому что костер неожиданно поплыл в сторону, оставаясь при этом на месте.
– О, блин. Серега, - Варвара стала подниматься и отряхивать с себя подсохшие шарики, - пойдемте-ка домой, правда что. Я тоже совсем никакая. Витьку тащить надо будет.
– Кого тащить, - взвился я, только, почему-то, хреново взвился и опять рухнул в траву. В голове как будто осколок засел, а я стал раненым.
– Допьем щас, и пойдем. Что вы как дети-то?
– Серега звякнул бутылкой о стакан.
– Дык, наливай. Спать охота.
Мне налили меньше, и я озлился. Хмуро выпил водку и, постоянно падая, направился к реке. Меня тошнило.
Почему-то я не увидел свое отражение в воде, хотя и всматривался. Я решил сполоснуть лицо, но в результате завалился в реку правым боком. Выполз на берег и даже не понял, куда мне идти. Костра нигде не было, везде стояла густая мокрая трава, а наверху, среди ярких звезд, висел матовый U-Uranus, с которого в прошлом году прилетели кегельдюзеры.
Потом я услышал голос Сереги:
– Веревкин! Витька! Вот ты где залег.
Кое-как я поднялся и разглядел двоюродного братца.
– Свинченный тумблер со звездолета моего дедушки...
– Так. Ясно. Домой.
Как мы шли, это был кошмар. Такого мучения я давно не испытывал. Hоги почти не слушались, а в голове билась
– Hичо нет, - причитала Варвара по дороге, - прикинь... Магнитофон забыли! Топор забыли! Фонарик... И фонарик!
– Полежат до утра. Да ты-то только не вались в кусты, - я услышал смех Сереги, - я запарился этого балбеса тащить, обоих не потяну.
– Дойду, дойду... Дождь пошел!
– Да и хрен с ним. Спать на сено, в сарай. А то бабки проснутся, орать будут.
Утром я пинал одуванчики и тоскливо смотрел на небо.
В голове глухо перекатывались мешочки с мертвыми улитками.
Иногда я не мог дышать носом. Мне казалось, что все вокруг пахнет дерьмом. Тогда я пил холодную воду из рукомойника.
Маринка в этот день почему-то не приехала.
Серега сидел на лавочке, курил "Свеживую Багряницу" и играл сам с собой в шахматы. Варвара озабоченно смотрелась в маленькое зеркальце, опасаясь, что после вчерашнего распухло лицо. А бабушка ходила и недовольно ворчала:
– Hапились, а теперь ныкаются. И зачем столько? Вот дураки! Поели бы картошечки молоденькой, и спать легли вовремя. Ан нет, надо им.
Я был полностью согласен с бабушкой. Все время что-то надо, надо. Купить херню и выпить. А если не пить, так все равно херню купить. Так и так завал... Уйти бы куда-нибудь, к чертовой матери, от вещей, продуктов, напитков, в мир, где для начала вообще ничего нет. Ровная поверхность до горизонта и все. Как в фильме про матрицу, где была комната с телевизорами. Если выбросить телевизоры и этого белобородого пня, то можно будет там жить, создавать потихоньку что-нибудь свое, свой мир... С дудками вдали. И самое главное, чтобы там не было ни одного кегельдюзера.
Я еще немного побродил по лужайке, а потом взял шариковую ручку, тетрадь и забрался на чердак. Дедушкина лодка лежала на балках, надутая и готовая для творчества.
Я залез в лодку, лег на дно, и положил перед собой тетрадь.
"В тот день мы с Маринкой пошли собирать сыроежки..."
Конец
Nov 2003