Шрифт:
Комнатенка наша набилась до невероятия.
– Отличная закуска, – сказал каменщик. – Успеем ли в перерыв обмозговать?
– Калуцкие да не успеют?! Успеют. Где хозяин-то? А… вот и хозяин!
Доктор проталкивал заспанное лицо Тереши Трошина. Я напряженно смотрел, чем это кончится. Т. Трошин, конечно, не узнал свои закуски.
– Не к нему ушла? – спросил каменщик, наливая водки, затем раздумал и хватил хересу.
– Нет.
– А то что-то он скучный.
– У меня сегодня вечером крупная вечеринка, хочу, знаете, Черпанова вовлечь в игру, что-то он скучный, вот и готовлюсь, на какую бы он игру пошел… есть… и вот вина.
– Он достал, – сказал каменщик, указывая на доктора, уже захмелев, – то есть до чего чудной гражданин. Непременно, значит, жена сбежала. Ты ее только не бери, она сволочь. Конечно, Москва, от Москвы мы, несомненно, ждем чуда, учимся, воспитываемся, перед нами разворачивается новый мир, и разве не чудо пятилетка, где мы не работали и чего только не разбирали и не сооружали, и везде пьют преимущественно на тему, что развелся с женой. Везде. Я как бригадир утверждаю, приходит мокрый человек, в лоск пьяный. – Он погрозил пальчиком, величиной с огурец, доктору и сказал: Вижу, что уже предварительно напился и теперь говорить: не пью. Приходит в лоск пьяный и говорит: «Вы калуцкие?» – «Калуцкие». «Хочу выпить за калуцкую губернию!» «А кто ставит?» – «Я ставлю». – «На скольких?» – «На всю бригаду». – «Да нас пятнадцать!» «А на всех пятнадцать». – «Кишка тонка». – «Пожалуйста, можете проверить, об заклад – ставлю золотые часы».
Бригадир показал золотые часы и, держа их на мизинце, вышиб пробку, крякнул, положил перед собой голову поросенка, ломоть хлеба, прожевал и, еще хватив, отдал часы доктору.
– Тут я подумал, что непременно с бабой развелся, и баба та из Калужской губернии. У нас бабы ехидные.
Доктор, здесь я только заметил, что он ничего не пьет, а чрезвычайно внимательно наблюдает, как никто не желал угощать Трошина, его очень ловко обходили, все они почему-то решили, что жена доктора непременно ушла к Трошину, и его ловко обносили, я заметил, и у него просонь проходила, и он уставился в голову поросенка.
– Позвольте, но у вас поросенок? – протянулся Трошин к поросенку. Плотник почему-то чрезвычайно был обижен.
– Ты, брат, не тянись, еще жену взял, да и поросенка сожрать хочешь. Сосунок, – подтвердил он, все пили из единственного стакана от бритвенного алюминиевого прибора доктора. – Но к тому же, вы вегетарианец.
– Ухо! Могу ли я отведать ухо? – вещь почти вегетарианская.
– Выдать Трошину ухо!
Доктор наблюдал за ним, выбирая момент, когда можно ему сказать, что самое легкое и благоприятное впечатление – от шутки, чтобы всех развеселить и все бы посмеялись, но Трошин делался все мрачнее и мрачнее, белобрысый каменщик слопал, хрустя, хрящеватое ухо, поднес ему стакан и ловко опрокинул его себе в рот, спустил перед его вытянутыми губами пузырьки, естественно, что доктор не мог найти места для вступления с шуткой.
Каменщики уже начали обниматься и целоваться. И когда они сплелись, обнявшись, откинувшись, и запели что-то калуцкое, Трошин, увидев разгромленные припасы, спросил, откуда это, и доктор, который вообще ложь в данном случае считал излишней, – попросту говоря, я, увидев кулаки и побагровевшее, одутловатое и налившееся кровью лицо Трошина, выскочил, с трудом пробившись сквозь запах каменщиков.
У дверей стояла Сусанна, и чрезвычайно близко от нее Черпанов.
Утверждаю, что вчерашнюю неудачу он хотел наверстать сегодняшним успехом.
– У вас есть твердые
Я по ее голосу понял, какова она и почему ей завидует ее сестра; если она может и способна сдерживаться и теперь даже, если б Черпанов сказал, что он не провинциал, она, уже решившись, едва ли бы сдержалась. Словом, они сближались.
– Вы, если способны, отвернетесь, – сказала, и все это проделано было с тем, чтобы я передал доктору, или из подхалимажа, или потому, что эта нелепая девица действительно думала, что Черпанов провинциал.
В другое время я бы отошел, но здесь я с полной безнадежностью попер за ними. Очень мне хотелось избегнуть кулаков, и вообще мне драки надоели, но и оттуда я видел, что спор разгорается и что Трошин обижен и тем, что съели его закуски, которыми он желал угощать Черпанова, и что еще более обидно, что он пробовал вина, но и не узнал их, во-первых, а во-вторых, ему и не дали поесть.
Мы вошли в комнату сестер.
Я думал, что объяснение затянется надолго, но Черпанов, не смущаясь моим присутствием, приступил к такому детальному обследованию, что я потупился – и все-таки не уходил, просто хочется иногда повергнуться в пакость. Я тщательно разглядывал белый сундук, обитый жестью, громадного кота, дремавшего на нем. «Какая девическая чистота комнаты!» – услышал я за сопением голос доктора. Они не разошлись. Черпанов изогнулся и убрал что-то – точно, он провинциал, грубый и безнадежный в данном деле. Доктор стоял мокрый. Улыбаясь.
– Он не понимает шуток, – сказал он брезгливо. – Кроме того, говорит, что пища Ларвина, с которым он в пае, и вино его. И если даже выиграно пари, и слушать не хочет о нем, то я обязан был тратить вино. Они облили меня водкой…
– Да вы мокрый.
Доктор хотел сказать, что высох бы мгновенно, если б она прислонилась так же, как она прислоняется к Черпанову, но он не мог сказать этого еще и потому, что смотрел смущенно в пол и сам не понимал, я думаю, как он сюда попал, и, возможно, он даже нашел фразу, но, несомненно, потерял ее немедленно же. Я вначале подумал даже, что он трусит, нет, он не мог трусить, это ему и в голову не приходило, он просто пригласил нас быть свидетелями, в частности, меня и Черпанова, в его споре с Трошиным.
– Вы же мокрый, – повторила Сусанна, глядя нагло на Черпанова, тот только извивался и сопел.
– Есть способ вас высушить.
Доктор был чрезвычайно обрадован, он держал в руках сверток. Он молчал и потуплялся еще больше, но бумажный сверток все-таки не отслонял от себя.
– Вот сундук.
– С котом? – довольно непонятно спросил доктор.
Сусанна смахнула кота.
– Это тоже имеет смысл. Вам не кажется странным, что кот лежит на сундуке?
– Сколько я знаю жизнь, – вставил я на молчание доктора, – коты всегда дремлют на сундуках.
– Однако этот кот даже печке предпочитает сундук. Это потому, что все последние дни в нем стояла керосинка, в сундуке, мы из него вынули платье, он приобрел сырость, мы его просушивали, он громадный и прожарился, у него кирпичные стенки.
Она все время смотрела на Черпанова и боялась, видимо, что его провинциальность исчезнет.
– Это самый лучший способ сохранить имущество от воров, ведь любые железные стенки можно вырезать, а попробуйте-ка вырезать кирпичные – тотчас же услышат и поймают. У него даже крышка выложена кирпичом.