Уарда
Шрифт:
Девицы тоже заметили карлика и подняли неописуемый крик, похожий на переполох в курятнике и столь обычный для восточных женщин, когда что-нибудь выводит их из душевного равновесия. Нему они отлично знали, потому что его мать всегда останавливалась только в этом шатре. Вот и сейчас одна из них, самая бойкая, крикнула ему:
– А ты подрос, малыш, с тех пор как последний раз был у нас!
– И ты тоже, – не задумываясь, отвечал карлик. – Это видно по твоему рту.
– Ах, ты все такой же злой, как и маленький, – огрызнулась девушка.
– Ну, тогда злости во мне лишь капля, – засмеялся карлик. – Я ведь такой крохотный. Привет вам, девушки!
Старуха кивнула головой. Карлик вскарабкался на сундук, уселся рядом с ней, и они стали шептаться.
– Ты весь пропылился, да и вид у тебя усталый, – сказала Хект. – Сдается мне, что ты прибежал пешком по этакой жаре.
– Мой ослик сдох, – отвечал Нему. – А нанять другого у меня нет денег.
– Так, так! Вот оно, начало будущего блеска, – захихикала старуха. – Ну, как там у вас дела?
– Паакер спас нас, а сюда я пришел после долгой беседы с везиром.
– И что же дальше?
– Он возобновит твою грамоту, если ты предашь махора в его руки.
– Ладно, ладно! Мне бы хотелось, чтобы он посетил меня, разумеется, переодетым, я бы…
– Он ведь очень нерешителен, и давать ему такой совет было бы неразумно с моей стороны.
– Гм! – хмыкнула старуха. – Может, ты и прав: ведь тот, кому приходится часто просить, имеет право просить лишь то, что можно исполнить. Одна дерзкая просьба зачастую отбивает у благодетеля желание удовлетворять другие. Посмотрим, посмотрим! Ну, а еще что?
– Войско везира Ани разгромило эфиопов и возвращается в Фивы с богатой добычей.
– Этим они и покупают людей, – пробормотала старуха. – Хорошо, хорошо!
– Меч Паакера уже отточен. За жизнь моего господина я дам теперь не больше, чем у меня найдется сейчас в кармане; ну, а почему я пешком брел сюда по колена в пыли, ты уже знаешь.
– Обратно можешь поехать верхом, – сказала старуха, протягивая карлику серебряное колечко. – Виделся ли махор с твоей госпожой Неферт?
– У нас в доме произошли странные вещи, – сказал карлик и рассказал матери о сцене, которая разыгралась между Катути и Неферт. Нему отлично умел подслушивать и не упустил ни одного слова из их разговора.
Старуха слушала его внимательно, а когда он кончил, сказала:
– Смотри-ка! Что за чудеса! А ведь обычно душа человеческая до отвращения одинакова и во дворце и в хижине. Все матери, что обезьяны: с радостью позволяют своим детям замучить себя до смерти, а те платят им за это неблагодарностью. А замужние женщины – те всегда готовы развесить уши, когда им рассказывают о беспутстве их мужей. Что касается твоих хозяек, то к ним это, видно, не относится.
Старуха задумчиво опустила глаза, а затем продолжала:
– В сущности, это легко объяснимо, – все так же просто, как зевок вот той усталой девки. Ты как-то рассказывал мне, что, когда мать и дочь, стоя рядом на колеснице, едут на торжественные празднества, на них любо посмотреть. Катути тоже еще заботится, чтобы цветы в ее волосах подходили к цвету одежды. Для которой из них первой выбирают одежду?
– Для госпожи Катути! Она всегда носит только определенные цвета, – отвечал Нему.
– Вот видишь, – рассмеялась колдунья. – Так и должно быть! Эта мать всегда думает прежде о себе и о своих желаниях. Но то, чего она желает, висит высоко, и она попирает ногами все, что оказывается рядом, даже свое собственное дитя, лишь бы дотянуться. Она натравит Паакера на Мена – это так же верно, как то, что у меня звенит сейчас в ухе. Потому что эта
– А Неферт! – подхватил карлик. – Ты бы ее видела – из кроткой голубки она превратилась в разъяренную львицу.
– Потому что она любит Мена так же, как ее мать – себя, – ответила старуха. – Поэт сказал бы: «Она полна им». И это действительно так! Тут уж не остается места ни для чего другого. Одно лишь хочет она иметь, и горе тому, кто коснется этого!
– Я тоже видывал влюбленных женщин, – сказал Нему. – Но…
– Но…– Тут старуха вдруг так громко расхохоталась, что все девицы как по команде повернули головы в ее сторону. – Но они вели себя не так, как твоя госпожа Неферт? Этому я охотно верю! Ведь среди многих тысяч женщин едва найдется одна, которая до такой степени поражена этим недугом; а ведь он причиняет более жестокую боль, чем яд с наконечника нубийской стрелы в открытой ране, он распространяется быстрее огня, и его труднее загасить, чем хворь, от которой медленно, но верно помирает вот та кашляющая девка. Тот, кем завладел демон этой страсти, несчастнее отверженного, и в то же время, – при этих словах Хект вдруг понизила голос, – он счастливее всех богов, сколько их там ни на есть. Уж я-то знаю все это… все, потому что и я была одной одержимой из тысячи, и еще сегодня…
– Что? – удивленно перебил ее карлик.
– Да так, ничего, – проворчала старуха и потянулась, точно только что встала с постели. – Чепуха! Тот, о ком я вспомнила, давно уже умер, да если бы он даже и не умер, мне это было бы безразлично. Все мужчины похожи друг на друга, и Мена не лучше остальных.
– Пожалуй, махором Паакером завладел тот самый демон, которого ты только что мне расписала, – заметил карлик.
– Может быть, – согласилась старуха. – Но ведь он, говорят, упрям, как осел. Сейчас он готов жизнь отдать, лишь бы добиться того, в чем ему отказано. Ну, а если бы твоя госпожа Неферт принадлежала ему, он, верно, сразу бы успокоился. А впрочем, к чему эта болтовня? Я еще должна сбегать вот в ту золотую палатку, где сейчас вертятся все, у кого полны кошельки денег. Мне надо потолковать с хозяйкой…
– А что тебе от нее нужно? – поинтересовался Нему.
– Маленькая Уарда скоро опять будет здорова, – ответила старуха. – Ты ведь ее видел! Не правда ли, она стала хороша, просто чудо, как хороша? Вот я и хочу разузнать, что мне даст хозяйка, если я приведу сюда девочку. Она грациозна, как газель, и если ее хорошо выучить, она уже через каких-нибудь две-три недели будет прекрасно танцевать.
Нему побледнел и сказал строго и решительно:
– Этого ты не сделаешь!
– Почему же? – удивилась старуха. – Ведь на этом я могу хорошо заработать.
– Потому что я тебе запрещаю это, – почти прошептал карлик хриплым голосом.
– Ах, вот как! – расхохоталась старуха. – Тебе, видно, захотелось подражать Неферт, а я должна разыграть роль ее матери Катути! Однако поговорим серьезно! Ты что, видел малютку и желаешь заполучить ее для себя?
– Да, – отвечал карлик. – Когда мы добьемся своего, Катути отпустит меня на волю и сделает богатым человеком. Тогда я куплю у Пинема его внучку и возьму ее себе в жены. Я выстрою дом по соседству с залом суда и буду своими советами помогать и истцам и ответчикам, как это делает горбатый Сент – он ведь теперь разъезжает на своей собственной колеснице!