Убей меня нежно

Френч Никки

– Послушайте, я думаю, мне просто следует уйти, – сказала я. – Это не поможет никому из нас.

– Смотри, – сказала она и сняла с себя майку. Она стояла белая и стройная. У нее были маленькие груди с крупными коричневыми сосками. Я не могла отвести от нее глаз. Потом она повернулась. Синевато-багровые рубцы опоясывали ее спину. – Это он сделал, – торжествующе заявила Лили. – Что теперь скажешь?

– Мне пора идти, – повторила я, пригвожденная к месту.

– Чтобы показать, как он меня любит. Он оставил на

мне эту отметину. А тебе он такое делал? Нет? Но он сделал это мне потому, что я принадлежу ему! Он просто не может выбросить меня на помойку.

Я шагнула к двери.

– Это не все, – сказала она.

– Мы завтра поженимся. – Я открыла дверь.

– Это еще не все, что он…

Мне в голову пришла мысль.

– Вы знаете, где он живет?

Она выглядела озадаченной.

– В каком смысле?

– До свидания.

Я захлопнула дверь у нее перед носом и выбежала на улицу. Даже выхлопные газы после квартиры Лили, казалось, пахли чистотой.

* * *

Мы вместе приняли ванну и тщательно вымыли друг друга. Я мылила шампунем ему волосы, он – мне. На поверхности плавала теплая пена, воздух был насыщен паром и ароматами. Я осторожно побрила ему лицо. Он расчесал мне волосы, придерживая их одной рукой, чтобы мне не было больно, когда попадались спутанные места.

Мы насухо вытерли друг друга. Зеркало запотело, но он сказал мне, что сегодня утром нет нужды смотреться в зеркало, достаточно его глаз. Он не позволил мне накраситься. Я надела платье на голое тело и влезла в туфли. Он натянул на себя джинсы и черную футболку с длинными рукавами.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – ответила я.

– Теперь ты моя жена.

– Да.

– Все хорошо? Не дергайся.

– Да.

– А так?

– Нет… да. Да.

– Ты меня любишь?

– Да.

– Навсегда?

– Навсегда.

– Скажи, если захочешь, чтобы я остановился.

– Да. Ты меня любишь?

– Да. Навсегда.

– Боже, Адам. Я умру ради тебя.

Глава 16

– Сколько еще идти? – Я старалась, чтобы голос звучал ровно, но он вырвался задушенным всхлипом, а от сделанного мной усилия заболела грудь.

– Всего-то около восьми миль, – сказал Адам, поворачиваясь ко мне. – Если сможешь идти чуть быстрее, то мы должны добраться туда до того, как начнет смеркаться. – Он невозмутимо взглянул на меня, потом развязал рюкзак, в котором нес свои и мои вещи, вынул термос. – Выпей чашку чаю с шоколадом, – сказал он.

– Спасибо. Немного медового месяца, дорогой. А мне-то хотелось четырехспальной кровати и шампанского. – Я взяла затянутой в перчатку рукой пластиковую чашку. – Мы уже прошли большую часть кручи?

– Милая, это прогулка. Подниматься будем там.

Я дернула шеей, чтобы посмотреть, куда он показывает.

Ветер полоснул меня по лицу, обжег щеку.

– Нет, – сказала я. – Может, ты и будешь. А я нет.

– Ты устала?

– Устала? О нет, совсем нет, меня закалили мои походы до станции метро. У меня мозоли от новых ботинок. Икры огнем горят. В боку колет, как будто туда воткнули нож. У меня нос отваливается от холода. Пальцы онемели. И еще я боюсь этой чертовой высоты. Я остаюсь здесь. – Я села в мелкий снег и засунула себе в рот два холодных, твердых квадратика шоколада.

– Здесь? – Адам оглядел местность: вересковая пустошь, обрамленная зубчатыми горами. И летом здесь явно нечасто ходили пешком… и уж, конечно, никто сюда не придет в эту субботу в конце февраля, когда обледенелая трава торчала смерзшимися пучками, несколько голых деревьев склонялось на ветру, а наше дыхание клубочками пара поднималось в серое небо.

– Ну ладно. Я не останусь здесь. Просто расшумелась.

Он присел рядом со мной и расхохотался. Думаю, тогда я впервые услышала, как он смеется по-настоящему.

– Я женился на слабачке, – сообщил он, словно это была самая смешная вещь на свете. – Всю жизнь лазаю по горам, а женился на женщине, которая не способна подняться на пологий холм, чтобы не заныть!

– Да, а я вышла замуж за человека, который тащит меня в пустыню, а потом смеется, когда я оказываюсь в трудном положении и чувствую себя растерянной, – рассердилась я.

Адам встал и поднял меня на ноги. Он поправил мне перчатки, чтобы между ними и рукавами куртки не было зазора, вынул из рюкзака шарф и обмотал мою шею. Он покрепче завязал мне шнурки, чтобы ботинки не болтались на ноге.

– А теперь, – сказал он, – попытайся войти в ритм. Не торопись. Ты раньше торопилась. Найди свой шаг и иди. Пусть дыхание будет ровным. Не смотри вперед по ходу, просто переставляй ноги одну за другой, пока это не покажется похожим на медитацию. Готова?

– Да, капитан.

Мы друг за другом шли по тропе, которая становилась все круче, пока мы практически не стали карабкаться по ней вверх. Адам, казалось, идет налегке, хотя он обогнал меня всего на несколько секунд. Я не пыталась догнать его, но старалась точно следовать его наставлению. Левая, правая; левая, правая. Из носа потекли сопли, глаза слезились. Ноги болели и, казалось, налились свинцом. Я заставляла себя считать в уме. Я пыталась петь про себя старую песенку о химических элементах, с которой выступала на вечере в колледже. «Вот сурьма, мышьяк, алюминий, селен…» – что там дальше? Хотя на пение все равно не хватало дыхания. Время от времени я спотыкалась о мелкие камни или о корни ежевики. Я так и не ощутила медитации, но я шла, вскоре колики в боку превратились в легкую боль, руки согрелись, а воздух стал казаться свежим, а не жгучим.