Убей меня!
Шрифт:
– Вот, полюбуйся, ярл! Твой дед умеет только бахвалиться. А я молчал. Ну а сейчас... Скажу!
И повелел, чтобы второй легат немедленно вводил своих воинов в дело!
И они спешно двинулись вверх по холму. А чтобы их удар был ощутимее, интервалы между когортами были сведены до минимума, ну а сами когорты перестроились в глубокие колонны и первые пятьдесят шагов прошли церемониальным маршем, а следующие пятьдесят - двойным печатным, потом - в "раз-раз", потом - бегом. Потом...
Они бы растерзали их! Они бы, я вам говорю...
Но...
Да! Мы лишь сражаемся, а судьбу нашего сражения в иных местах решает даже не Всевышний,
Это было страшно! Ибо внезапно и с ужасным грохотом все наши корабли все, до единого!
– вдруг запылали ярким и высоким пламенем. В рядах противника раздались радостные вопли. А мой бегущий легион, сломавши строй...
А варвары Гурволода...
А первый легион...
А...
Да! Но по порядку. Без эмоций. Итак, атака второго легиона сама по себе захлебнулась. А первый легион, до той поры сражавшийся с достаточным успехом, тоже дрогнул и стал отходить. А варвары Гурволода, поворотив мечи, ударили в мой правый фланг, который был и без того сильно расстроен.
А наши корабли горели как солома! Караульная команда попыталась было погасить пожар, но вскоре разбежалась в полном беспорядке.
А варвары шаг за шагом оттесняли нас вниз по холму. Еще немного, подумал я, и они сбросят нас в реку. А еще я подумал, что предусмотрительный абва сбежал довольно-таки вовремя. Что ж, каждому свое! Склонившись над телом уже бездыханного ярла, я вытащил у него из раны меч, стер с лезвия кровь, попытался разобрать начертанную там диковинную, замысловатую надпись...
Но разве дело в надписях? И вообще, разве дело в словах? И отшвырнувши длинный меч и обнаживши свой - короткий, тусклый, весь в зазубринах, - я ровным и неспешным шагом вышел и встал перед строем своей последней, резервной когорты.
– Соратники!
– сказал я им.
– Не думаю, чтобы кто-нибудь из вас решил, что дело уже кончено. Просто оно, как сами видите, сегодня выдалось весьма серьезное, а, значит, и весьма почетное. А коли так, то в таком деле не стыдно побывать и мне, архистратигу. И вам вместе со мною. Барра!
– Барра! Барра!
– вскричала когорта.
И я повел их на врага. И битва была славная! Я трижды менял меч. Рубить не мог, только колол - вот до чего мы тогда там теснились. И вверх, вверх, вверх по склону! И:
– Строй!
– кричал я.
– Строй! Не выбегать!
Ибо зачем мне храбрецы? Мне нужен строй, строй переломит все и вся - и храбрецов, и подлецов, и варваров, и абву, и...
Да кто такие варвары? Да это разве воины? Они храбры, пока их верх, их натиск короток, они нетерпеливы и глупы. Так бей глупцов! Бей! Бей!
И первым дрогнул, а потом и побежал Гурволод. Я запретил его преследовать, а взял в тиски оставшихся, ярлградских, и начал теснить их к воротам. И там, в воротах, мы их положили столько!..
Но и своих, признаться...
Да! Но все-таки вошли! Уже стемнело - я и не заметил. Дым, чад, огонь. Город пылал! И мне подумалось: ну вот, и взял Ярлград, а дальше что? Вот он сейчас сгорит дотла, как корабли, а я...
Да, это так - мне отсюда уже не вернуться.
2.
Хрт не любил стрелять из лука. А Подкидыш, напротив, любил. Хрт бил мечом. Меч, так он говорил, достойное оружие, меч - это сила, а стрела это коварство. Подкидыш возражал: меч, говорил он, короток, зато стрела
С того и началось! Подкидыш до того метко стрелял, что просто удивление. Бил влет, навскидку, бил среди ветвей. Он даже ночью, в полной темноте, мог снять птицу по голосу - она чуть запоет, а он уже...
Хрт говорил:
– Нехорошо это. Дичь надо убивать только ради добычи. Ради забавы можно убивать только врагов.
Подкидыш ничего не отвечал, а только молча пожимал плечами.
А в остальном он был послушный и примерный сын. Когда родные сыновья переженились и ушли, Подкидыш оставался вместе с Хрт и Макьей. Хрт до того уже был слаб, что при ходьбе опирался на меч. А Макья ничего уже не видела. Подкидыш помогал ей по хозяйству. А когда к ним явился Чурык и грозил их убить, то Подкидыш заманил его в ловушку и утопил в хмельной и вязкой сурье. Теперь, конечно же, нам легко рассуждать, говоря, что это был нечестный бой, что даже с самым заклятым врагом нужно вести себя достойно, что...
А руммалийский младший ярл Нечиппа пришел в мою страну, сжег Ровск и взял заложников, Гурволод поклонился руммалийцу и встал при его стремени, и они вместе двинулись к Ярлграду, и Верослав вышел из города, и бился с ними, вел себя по-ярльски, Гурволод устыдился своего предательства - и повернул мечи, и они оба били руммалийцев, и брали на копье их корабли, а руммалийский ярл подло казнил заложников и жег моих людей диким огнем, этот огонь никак не погасить, он даже на воде горит - и мои люди побежали. Хрт их не поддержал, Нечиппа вошел в город - и все, что пожелал, там сжег, а всех, кого хотел, казнил, кого хотел, ограбил, потом явился к капищу и поклонился Хрт, и одарил его, и Хрт...
Хрт благосклонно принял руммалийца, позволил ему сесть за стол и есть, и пить, и греться у Бессмертного Огня. И сам Белун прислуживал пришельцу вот что мне было сказано хозяином харчевни! Я встал и расплатился, вышел. Но тотчас Лайм...
Но что нам Лайм! Что нам Нечиппа! Я должен рассказать вам о Подкидыше. Так вот, родные сыновья переженились и ушли, а Подкидыш остался при Хрт. Хрт умер, он его и сжег. И Макью сжег. Они ушли на Небо. Ушли, но и остались здесь. Мы возвели им капище. Мы приходили в Хижину, мы поклонялись им, мы грелись у Бессмертного Огня. Мы чтили и Подкидыша - ведь Макья вскормила его молоком, Хрт научил его владеть мечом. А Подкидыш совсем одичал. Теперь он в Хижине не жил - спал, где попало, накрывался, чем придется, а есть совсем почти не ел, почти не пил. Бродил, носил лук на плече. Увидит птицу - выстрелит, собьет. Хвакира тогда рядом с ним не было - Хвакир однажды лег, окаменел, и так и по сей день...