Убежище
Шрифт:
Он сказал после продолжительной паузы:
— Ты изменилась.
— И даже больше, чем ты считаешь.
— Ты стала нечестивицей, как они и говорили.
Хоуп побледнела, но не ответила.
— Я предлагаю тебе истинную любовь и спасение, а ты, глядя мне в глаза, просто глумишься.
— Мне не нужно твое спасение.
— Хоуп, ты совершаешь ошибку. Ты идешь против всего, чему тебя учили. От слов, что ты поступаешь неправильно, здесь, наверное, уже можно услышать эхо.
— Единственное эхо, которое я слышу, — как ты говоришь моему отцу,
На его скулах заиграли желваки.
— Хочешь побольнее ткнуть меня носом? Я уже сказал, что был тогда очень молод…
— А я — еще моложе.
— Значит, ты не можешь меня простить? Это все, о чем я прошу.
— Нет, ты хочешь получить больше, чем можешь предложить.
Он отшатнулся, словно она дала ему пощечину.
— Но я уже сказал. Теперь у меня есть власть в общине. Я могу…
— Делать все, что только пожелаешь, — закончила за него Хоуп. — Именно это меня и пугает.
Боннер вспыхнул, и Хоуп подумала, что сейчас он покажет себя во всей красе. Но он только высокомерно задрал нос, словно она была самым большим разочарованием в его жизни, и вернулся обратно в дом.
Хоуп последовала за ним, размышляя, что он скажет Эрвину.
— Поехали, — сказал Боннер, входя в гостиную. По лицу Фейт было видно, что она плакала. Хоуп почувствовала угрызения совести за то, что оставила ее наедине с дядей.
— Что ты имеешь в виду? — У Эрвина отвисла челюсть. — Разве Хоуп с нами не поедет?
Хоуп видела гневный обвиняющий взгляд Боннера, словно она его чем-то сильно обидела.
— Нет. Она скорее пойдет в ад, как и говорил ее отец. Отец всегда так верил в нее!
— Ладно. Идем, Фейт, — повысил голос Эрвин. — Собирай свои вещи, и поехали.
Казалось, Фейт не доверяет собственному голосу. Вместо ответа, она покачала головой, и лицо Эрвина исказилось.
— Ты будешь делать, как я скажу. Я твой муж, слышишь? Когда я тебе говорю что-то сделать, ты обязана слушаться. Так что иди в машину. Немедленно.
Удар по щеке прозвучал как выстрел. Фейт дернулась и пошла к входной двери, но Хоуп поймала ее за локоть.
— Она уедет с тобой, только если сама захочет. Не потому, что ты считаешь, что можешь обращаться с ней как с рабыней. — Она повернулась к Фейт и продолжила уже мягче: — Ты не обязана уезжать с ним, Фейт. Я здесь. И я его не боюсь. Я не позволю ему делать то, что тебе неприятно. Не волнуйся об этом. Но если ты хочешь вернуться, это твой шанс.
Фейт смахнула со щеки выступившие слезы — на подол платья упали капли — и придвинулась к Хоуп.
— Я не хочу возвращаться, — сказала она. — Никогда.
По страстному голосу сестры Хоуп поняла, что та говорит то, что думает. Хоуп накрыла волна удивления и облегчения. Но еще надо было устранить проблему присутствия в ее гостиной Эрвина и Боннера. Она солгала, когда заявила, что не боится их. Может, с тех пор, как она жила во власти святых братьев, и прошло много лет, но родители нанесли ей двойной удар — они прислали за ней Боннера, присутствие которого
Распрямив плечи, Хоуп собрала все свое самообладание.
— Значит, так тому и быть. Вам двоим пора уходить.
— Черта с два! — закричал Эрвин. — Фейт здесь не останется.
— Если вы сию же минуту не уберетесь, я вызову полицию, — пригрозила Хоуп.
Эрвин сделал шаг по направлению к ней. Судя по его виду, он с радостью свернул бы ей шею, но путь ему преградил Боннер:
— Пойдем отсюда. Она дитя дьявола. Думаю, все эти годы Господь оберегал меня от нее.
Эрвин стряхнул его руку.
— Ты заплатишь за это, стерва, — огрызнулся он. — Я заставлю тебя пожалеть, ты…
— Эрвин, хватит, — вмешался Боннер. — Пошли.
— Это еще не конец, — отозвался Эрвин. — Еще далеко не конец.
— Это я во всем виновата, Хоуп ничего плохого не сделала, — сказала Фейт, но ее никто не услышал за резкими словами Боннера.
— Ее расплата будет гораздо больше, чем ты думаешь с нее получить, — заявил он. — Господь отомстит ей.
— Я в этом не сомневаюсь, поскольку собираюсь ему подсобить, — сказал Эрвин и потащился прочь.
Боннер посмотрел на Хоуп, и его лицо испугало ее почти так же, как слова Эрвина. Не потому, что он выглядел сумасшедшим. Напротив, он с совершенно обычным видом проклинал ее так, словно мог отдавать приказы самому Господу Богу. Власть, которую он получил в общине, явно ударила ему в голову. И подумать только, что на мгновение она даже испытала желание бросить борьбу и вернуться к своим корням! Как она могла даже заколебаться?
И Хоуп поняла — это произошло потому, что она до сих пор помнила, какие чувства вызывал в ней Боннер. С момента отъезда ее душа словно умерла. Ей хотелось почувствовать хоть что-нибудь, хотелось забыть…
Но не с Боннером. Высоко подняв голову, она посмотрела на него в ответ. И смотрела до тех пор, пока он в конце концов не вышел за дверь.
После ухода Боннера и Эрвина тишина казалась почти осязаемой. Утренняя прохлада сменилась дневной жарой — к концу дня температура могла подобраться почти к девяноста [14] градусам. Ранняя весна обещала еще одно жаркое лето — как в прошлом году, когда в Сент-Джордже целыми педелями температура зашкаливала за сто десять [15] градусов. Но странное ощущение Хоуп было не от температуры воздуха, а от тишины. От неестественной тишины и понимания, что впервые за одиннадцать лет она лицом к лицу столкнулась с мужчиной, о котором до сих пор мечтала.
14
30-32 градуса по Цельсию.
15
Примерно 43 градуса по Цельсию.