Убик (сборник)
Шрифт:
Неожиданно отвращение перешло в неясный, жуткий страх.
– Пойдем, Джо, – Эл Хаммонд сжал его плечо. – Забудь про кофе, это ерунда, сейчас главное доставить Ранситера в…
– Ты знаешь, кто дал мне эту кредитку? – спросил Джо. – Пат Конли. И я тут же сделал то, что всегда делаю с деньгами, – выбросил на ветер. На прошлогоднюю чашку кофе… Поедешь со мной в мораториум? Мне нужна поддержка, особенно при разговоре с Эллой. Может, свалим все на Ранситера? Скажем, что решение о полете на Луну он принял единолично. Собственно, так и было. А может, придумаем что-нибудь?
– Ранситер все равно с ней свяжется, – сказал Эл. – Так что лучше говорить правду.
Они вышли из кафе и направились к вертолету Мораториума Возлюбленных Собратьев.
– А может, пусть Ранситер сам ей скажет? – предложил Джо, когда они поднялись на борт. – А что? Он же решил лететь на Луну? Вот пусть и говорит. К тому же он привык с ней общаться.
– Вы готовы, джентльмены? – спросил Фогельзанг, занимая место в кабине. – Не пришло ли время направить наши скорбные стопы к последнему пристанищу мистера Ранситера?
– Валяйте, – бросил Эл Хаммонд.
Как только вертолет оторвался от Земли, владелец мораториума нажал на кнопку, и из доброго десятка динамиков, натыканных по всему салону, полились звуки бетховенской Missa Solemnis.
– А знаешь, что Тосканини всегда пел со своим хором, когда дирижировал? – спросил Джо. – В «Травиате» можно слышать его голос во время арии «Sempore Libera».
– Нет, не знаю, – ответил Эл, глядя на ровные, однообразные монолитные строения Цюриха, торжественно проплывающие внизу.
– Libera me, Domine, – прошептал Джо.
– Что-что?
– Смилуйся надо мной, Господи. Это же общеизвестно.
– С чего ты об этом подумал?
– Из-за проклятой музыки. – Повернувшись к Фогельзангу, Джо крикнул: – Выключите музыку! Ранситер ее все равно не слышит. Зато ее слышу я, а мне это совершенно не нравится. Тебе тоже? – спросил Джо у Эла Хаммонда.
– Успокойся, Джо.
– Мы везем мертвого шефа в место под названием Мораториум Возлюбленных Собратьев, а он говорит «успокойся»! А знаешь ли ты, что Ранситер вовсе не обязан был лететь с нами на Луну? Он мог отправить нас и остаться в Нью-Йорке. Теперь самый жизнерадостный, самый жизнелюбивый человек из всех…
– Ваш темнокожий спутник дал хороший совет, – перебил его вдруг владелец мораториума.
– Какой совет?
– Успокоиться. – Фогельзанг открыл встроенный рядом с пультом ящичек и протянул Джо цветную веселую коробочку. – Пожуйте, мистер Чип.
– Успокоительная резинка, – пробормотал Джо, машинально срывая обертку. Успокоительная резинка с ароматом груш. – Пожевать? – спросил он у Эла.
– Попробуй, – Эл пожал плечами.
– Глен Ранситер никогда не стал бы принимать транквилизаторы в такой ситуации, – завелся вдруг Джо. – Он вообще никогда в жизни не принимал их. Ты знаешь, что я понял, Эл? Он отдал свою жизнь ради нашего спасения. В переносном смысле.
– Очень переносном, – проворчал Хаммонд. – Кстати, мы подлетаем. – Вертолет начал опускаться на размеченную для посадки крышу плоского здания. – Сумеешь взять себя в руки?
– Я успокоюсь, когда услышу голос Ранситера, – сказал Джо. –
– Я бы не стал волноваться по этому поводу, – жизнерадостно откликнулся владелец мораториума. – Обычно нам удается получить очень хороший поток протофазонов. Вначале. Душевные муки начинаются потом, когда срок полужизни подходит к концу. Но если планировать все разумно, его можно продлить на много лет. – Фогельзанг выключил двигатель и распахнул дверь кабины. – Добро пожаловать в Мораториум Возлюбленных Собратьев! – Он жестом пригласил их к выходу. – Моя секретарша мисс Бисон проведет вас в переговорную, ласкающая тьма и мягкие поверхности умиротворят ваши души, а я распоряжусь, чтобы мистера Ранситера доставили вам, как только наши техники войдут с ним в контакт.
– Я хочу наблюдать процесс с самого начала, – сказал Джо.
Владелец мораториума повернулся к Элу Хаммонду:
– Может быть, вам как другу удастся убедить мистера Чипа?
– Джо, нам придется подождать в переговорной.
– Сколько все это займет? – спросил Джо.
– Результат будет известен уже через пятнадцать минут. Если к тому времени мы не получим достаточно сильного сигнала…
– Всего пятнадцать минут? – прорычал Джо. – Они не собираются тратить более пятнадцати минут на возвращение к жизни человека лучшего, чем мы все, вместе взятые! – Он был готов разрыдаться.
– Пошли в переговорную, Джо, – повторил Эл Хаммонд.
Джо махнул рукой и покорно побрел за ним.
– Закуришь? – Расположившись на покрытом бизоньей шкурой диване, Эл протянул Джо пачку.
– Они же давно испортились, – сказал Джо. Ему не надо было брать сигарету в руки, он знал это и так.
– Да, действительно. – Эл убрал пачку. – Как ты догадался? – Джо не ответил, и Эл, выдержав паузу, продолжил: – Слушай, ты слишком быстро впадаешь в отчаяние. В конце концов, нам еще повезло, могло выйти так, что мы лежали бы сейчас по саркофагам, а Ранситер наслаждался бы здесь успокаивающим полумраком.
Эл взглянул на часы.
– Все сигареты в мире испорчены, – пробормотал Джо и тоже посмотрел на часы. Множество не связанных между собой отрывочных мыслей пролетели в его голове, как стаи серебристых рыбок. Страхи, недоумения, предчувствия…
Серебряные рыбки носились кругами, и постепенно остался один страх.
– Если бы Ранситер был жив и сидел в этой переговорной, все было бы хорошо. Я в этом уверен, хотя и не знаю почему.
Джо подумал, что техники мораториума возятся сейчас с останками Глена Ранситера. Интересно, как это происходит?
– Ты помнишь зубных врачей? – спросил он Эла.
– Нет, но знаю, что они были.
– Раньше у людей часто болели зубы.
– Понятное дело.
– Отец мне рассказывал, что чувствуешь на приеме у зубного. Каждый раз когда медсестра открывает дверь кабинета, тебе кажется: ну все. Я всегда боялся таких ощущений.
– Значит, ты именно это чувствуешь сейчас? – спросил Эл.
– Я чувствую, что пора бы полудурку Герберту прийти и сказать: Ранситер жив. Или мертв. Либо одно, либо другое.