Убить босса!
Шрифт:
– Где Сондра?
– Сондра… – вздохнул Малкольм. – Она уехала.
– В гости к царю морскому?
– Мистер Мартенсон, буду рад встретиться с вами в десять часов наступающего утра на заброшенном заводе по переработке рыбы в Бруклине.
– На севере? – уточнил Мартынов. – В районе Wallabout Bay?
– Совершенно верно. Пересечете Гудзон по Манхэттенскому мосту… Или вам удобнее по Бруклинскому?
– Я подгребу на пироге.
– Ну, что ж вы, право… Считаете, что я пытаюсь вычислить ваше месторасположение? Бросьте, пустое… Так вот, спуститесь с Манхэттенского моста в район Тринити парка, доберетесь до Эванс Литтл Стрит и доедете
– На ослике.
– Перестаньте, я не собираюсь следить за вами. В десять часов, у административного здания бывшего завода. Вы увидите этот дом сразу, он синего цвета, с облупившейся штукатуркой…
– Стив, вы описываете мне это место, словно не знаете, что именно там я был найден вашим блядовитым зятьком Флеммером во время коммерческих поединков. Вы собираетесь рассадить по крышам десяток снайперов и ещё десяток псов сдерживать в ангаре напротив этого облупившегося здания? Подите к черту. Я вас жду завтра в десять на севере Эванс Литтл Стрит у рыбацкой кофейни «Голубой Марлин».
– Но там же пустырь площадью в тысячу акров! Заинтересуется полиция…
– Что, полиция заинтересуется встречей двоих джентльменов посреди этого пустыря? В десять, Малкольм. Там.
И Мартынов, отключив связь, сунул телефон в карман.
Русская женщина сидела в номере гостиницы Hilton с трубкой в руке вот уже четверть часа.
Полчаса назад она едва подавила в себе желание выброситься из окна. Она уже три раза приняла душ, в номер дважды вкатывали тележки с ужином, и дважды портье выкатывал нетронутые яства обратно. Нью-Йорк был ей ненавистен. Она смотрела на город с высоты птичьего полета и презирала его всей душой. Этот город как магнит притянул их с Андреем к себе и теперь, злорадно щерясь огнями окон, словно светом свечи в выщербленной тыкве, обещал ей пустоту и скуку… Этот город грозил забрать её Андрея, чтобы никогда уже более не вернуть.
Андрей обещал звонить каждый час, но позвонил только теперь… Он сказал, что любит, что время проводит в жуткой тоске, что осталось совсем немного, что «этот Малкольм куда-то затерялся, что улицы серы и скучны, и что он считает минуты до встречи». В принципе, неплохо сказал: подходить к распахнутому окну у неё желания больше не было. И ее наконец-то перестало колотить. Захотелось есть и даже отругать портье за эти стремительные выносы тарелок и блюд, покрытых стальными колпаками.
Она сняла с телефона трубку и услышала приветствие портье.
И тут только сообразила, что толком попросить привезти ужин обратно вряд ли сумеет. Все ее познания в английском языке не выдержали столкновения с нью-йоркским произношением. А ведь там, в России, она гордо заявила Андрею, что говорит по-английски. Или это все же пережитый стресс отбил у нее способность разбирать чужой язык?
Будь что будет, решила она, привела себя в порядок, накинула на плечо ремень сумочки и вышла из номера, имея твердое желание найти ресторан и выпить кофе.
Но едва нога её переступила через порог, как она увидела мужчину лет сорока на вид, тучного, безразличного к жизни. На нем была форма полицейского Нью-Йорка, включая легендарную фуражку-восьмиклинку. Значок блистал, кобура сверкала.
Угадав желание девушки, он покачал головой и отложил свежий номер Life в сторону.
– Я есть хочу! – закричала ему прямо в лицо Маша, соображая попутно, когда чувак с рубашкой-гавайкой под пиджаком от Ponti и с явным уголовным прошлым в глазах сменился у дверей на благопристойного
Имя «Чески» Маша не знала, а потому вряд ли могла догадаться, кто и когда произвел смену караула.
Полицейский что-то залопотал, налегая на «о» и «г». Сняв с пояса рацию, он что-то снова пробормотал, после чего виновато улыбнулся и пригласил Машу зайти обратно в номер.
Через десять минут портье вкатил в дверь тележку с парящими блюдами.
Коп успокоился и снова развернул журнал. Однако через минуту снова вскинулся, потому что из дверей опять показалась очаровательная женщина, которую ему было приказано охранять так, как он охранял бы президента Буша.
– What?.. – не понял он обращенной к нему фразы.
– Салат из крабов, говорю, возьми, съешь! У меня аллергия на морепродукты…
Через полчаса после первого разговора и через двадцать минут после второго распечатки бесед Малкольма с человеком по имени Эндрю Мартенсон лежали на столе Генри Чески. Он с интересом перечитал их, сложил вчетверо и уложил в карман.
– Засекли, откуда был разговор?
– Первый раз Мартенсон звонил Малкольму с Южной улицы. Метрах в пятистах от Бруклинского моста есть парковка, однако найти среди тысячи машин нужную не представляется возможным. Место для разговора выбрано идеально – десяток полицейских, трусящих по гигантской парковке, тотчас привлек бы его внимание.
– Он умный парень, – похвалил Чески, вынимая из кармана сигару и переламывая её пополам. – Второй разговор?
– Полагаем, что из-под Бруклинского моста, – ответил спец из отдела расследований, отвечающий за техническое обеспечение. – Но там ночуют сотни бездомных, сэр… Это то же самое, что парковка…
Чески рассмеялся. Ему было приятно работать с Мартенсоном.
– Ещё один момент. – Спец потоптался на месте и вынул из папки ещё один лист. Телефон, по которому разговаривает Мартенсон, зарегистрирован на имя Бронко. Видимо, подозреваемый забрал его, покидая «Хэммет Старс».
Кивнув спецу и убедившись, что тот вышел, Чески посмотрел на МакКуина, готового на все ради доброй службы с самым неуживчивым детективом Нью-Йорка.
– Парня не беспокоить. Пока будем следить за событиями без комментариев. Но я хочу, чтобы сегодня в четыре часа утра пустырь за «Голубым Марлином» был окружен группой SWAT [2] . Распорядись и вызови ко мне лейтенанта Брауна.
2
Полицейский спецназ.
Через час командир SWAT, входящего в организационно-штатную структуру NYPD [3] , был у Чески. Потом до четырех часов Чески спал, а МакКуин чистил свою «беретту» и вытирал от заводской смазки новенькие патроны. Он благодарил Бога за тот день и час, в который был сведен с Генри Чески. Люди, подобные Сомерсету МакКуину, подвержены двум страстям: они легко заражаются вирусом азарта, и глубже, чем остальные, переживают неудачу. Первый вирус уже бурлил в крови молодого сыщика, вирусу второму предстояло соединиться с первым в девять часов сорок две минуты наступающего утра…
3
Полицейский департамент Нью-Йорка.