Убить фюрера

Курылев Олег Павлович

— Хочешь заработать две кроны?

— А то!

— Пойди в этот дом, — Вадим показал на общежитие, — разыщи там человека по имени Адольф Гитлер и передай этот конверт. — Он вытащил из кармана пальто запечатанный конверт и протянул венскому гаврошу. — Передай лично в руки и потребуй расписаться в получении вот тут. — Нижегородский вырвал из блокнота листок бумаги и вместе с монетой в одну крону отдал пареньку. — Вернешься, отдашь расписку, получишь вторую крону. Давай, шуруй.

Посыльный вернулся минут через пятнадцать и разочарованно протянул конверт своему работодателю.

— Нету вашего Гитлера. Говорят, он как ушел

с утра, так еще не возвращался.

Вадим забрал конверт, посмотрел на расстроенного паренька и достал кошелек.

— Держи. Точно его нету? Ты с кем разговаривал?

— Да точно. Его там знают. Дадите еще монету — схожу снова.

— Подгребай сюда через час, можешь понадобиться.

Мальчуган убежал, сияя от радости. Нижегородский перешел через улицу и стал прохаживаться вдоль тротуара неподалеку от входа в общежитие. Он сильно разволновался и не мог, как ни старался, унять это волнение.

«Как же он сейчас выглядит? — в который раз задавал Нижегородский себе этот вопрос. — Узнаю ли я его? Двадцать два года, худой и очень бедный. Но таких здесь много». Он чертыхнулся. Ситуация напоминала ту, что была в казино Висбадена, когда Вадим разыскивал француза Моризо. Тогда был известный в кругах богемы драматург, теперь — обнищавший венский художник из местной ночлежки.

И вдруг Нижегородский узнал его. Он шел навстречу: низкорослый, щуплый, в длинном неопрятном пальто на узких покатых плечах. Лицо заросло черной бородой, но главной его деталью были пронзительные влажные глаза, несколько выпученные и напряженные, как при длительной головной боли.

На вид ему было лет двадцать пять — двадцать семь. Видавший виды котелок, из-под которого торчали сальные волосы, похоже, служил своему владельцу и зимой и летом. Шея была обмотана не то полотенцем, не то женским платком. В одной руке солдатская сухарная сумка, вероятно с продуктами, в другой кусок хлеба, от которого он откусывал на ходу.

Нижегородский шагнул навстречу.

— Вы Адольф Гитлер?

— Да, — ответил парень, отшатнувшись.

Он закашлялся и стал недоверчиво оглядывать щегольски одетого господина, преградившего ему путь.

— Девичья фамилия вашей матушки Пецль?

— Да, — протянул он удивленно, — Клара Пецль. А в чем дело? Кто вы такой?

— Позвольте представиться: Вацлав Пикарт, адвокат.

Гитлер поморщился. То ли ему не понравилось славянское имя, то ли он не ждал добра от адвокатов и не любил эту братию.

— Чему обязан? — глухо спросил парень.

— Вас разыскивает ваш американский родственник Отто Лидбитер, двоюродный брат вашего деда Георга. Он уехал в Америку задолго до вашего рождения.

— Насколько я знаю, у меня нет никаких родственников в Америке, — неуверенно пробормотал Гитлер.

— Но вы сын Алоиза Гитлера, урожденного Шикльгрубера? Родились двадцатого апреля восемьдесят девятого года в Браунау-на-Инне?

— Да, — парень явно был ошеломлен свалившимся на него известием.

— Тогда все верно. Именно вас мне и поручено разыскать.

— Кем поручено?

— Я выполняю поручение берлинской адвокатской конторы «Прецше и Штайн». Вот моя визитка. — Вадим протянул изящно оформленную карточку на тонком мелованном картоне. — Отто Лидбитер сейчас очень нездоров. Узнав о вашем существовании, он пожелал связаться с вами. Между прочим, он достаточно состоятельный человек. Сейчас уже

поздно, а завтра в десять я был бы рад видеть вас в моей конторе на Шенлатернгассе. Знаете эту кривую улочку с церковью Иезуитов?

— Конечно.

— Дом номер два, вход через парадное, второй этаж, направо. Обязательно приходите. Это в ваших же интересах. До свидания.

Нижегородский дотронулся до шляпы и неспешно направился в сторону центра. Он спиной чувствовал пронзительный взгляд ошарашенного молодого человека и ожидал, что тот догонит его и начнет расспрашивать. Но Гитлер проявил выдержку. Он смотрел вслед удаляющемуся адвокату, пока тот не скрылся за поворотом.

Вернувшись на трамвае в центр, Нижегородский стоял теперь на Ротентурмштрассе и обдумывал план дальнейших действий. Завтра, седьмого апреля 1912 года, он должен повернуть ход истории в другое русло. Каким оно будет, не имело особого значения. Да и сам поворот этот станет заметен посвященным лишь через двенадцать-пятнадцать лет, когда из сценария европейской истории начнут выпадать некоторые ее еще не очень значительные эпизоды. Ближайшие полтора десятилетия этой истории с Первой мировой войной, русской революцией и последующими годами разрухи не претерпят ни малейшего изменения.

Он прошел дворец архиепископа и внезапно увидел собор Святого Стефана. Подойдя к Исполинским вратам западного фасада и посмотрев вверх, он ощутил себя микробом и усомнился в реальности всего происходящего. Вот только что он, Вадик Нижегородский, разговаривал с Адольфом Гитлером. С человеком, не представлявшим на тот момент для окружающих ни малейшего интереса. Сколько гораздо более талантливых, хитрых, амбициозных, жестоких, проницательных и удачливых людей ходит вокруг. Но именно этот простуженный молодой человек, напоминающий больного студента, этакого венского Раскольникова, со временем обойдет всех. И только двое в этом мире знали о его фантастическом и кровавом предначертании. Выражение «Неисповедимы пути Господни» сейчас было неуместно. Исповедимы! Вот только Господни ли это пути?

Он повернул назад и решил еще раз посмотреть свой «офис» возле церкви Иезуитов.

Еще утром в гостинице Нижегородский выписал из телефонного справочника десятка полтора адресов адвокатских контор. Велев консьержу вызвать для него такси, он отправился по этим адресам, уделяя внимание небольшим скромным офисам и вовсе не заходя в те, что побогаче и посолиднее. На улице Шенлатернгассе он наконец нашел то, что искал: маленькая приемная и кабинет. Посетителей не было. В приемной сидел какой-то человек и читал газету. Это оказался секретарь, он же привратник и все остальное. Приняв пальто, он предложил Вадиму пройти в кабинет, а сам остался в прежнем положении и снова занялся газетой.

— Вацлав Пикарт, — представился Нижегородский.

— Адвокат Штрудель. Присаживайтесь. Я весь внимание, господин Пикарт.

Невзрачный человек за большим письменным столом черного лакированного дерева что-то черкнул на листке бумаги. Вероятно, фамилию посетителя.

Вадим сел и осмотрелся. Обстановка скромная, но не бедная. Книжный шкаф заполнен юридической литературой, справочниками, уголовными уложениями и должен был внушать небогатому клиенту (а как раз таких здесь в основном и обслуживали) доверие к компетентности человека за черным письменным столом.