Убить генерала
Шрифт:
Терехин сидел не шелохнувшись. Никто Крапивина на съедение волкам не бросал. Как оказалось, он был сам волком, нештатным сотрудником, агентом ФСБ, сексотом. Уже неважно кем. Но был. И он ничем не отличался от Терехина, от Свердлина, от тех, кто таранил «Субару», и тех, кто добивал Цыганка.
Терехин рассуждал своими штампами и напрочь забыл о человеческой составляющей, о взаимоотношениях Близнеца и Марии, их обоих и Цыганка. Он сам неоднократно вербовал для себя агентов. И те, кто соглашался сотрудничать, были, на его взгляд, дерьмом. Они верили ему безоглядно: «Не надо бояться
Николай задал Свердлину вопрос:
— С Крапивиным работали на перспективу?
— Да. Он был на контроле. На эту тему с ним был разговор. Дело закрыли за полгода до демобилизации Крапивина, а беседа состоялась непосредственно перед его увольнением. Прозвучало что-то стандартное: ситуация изменилась, твои услуги нам больше не нужны. Заодно напомнили о себе. Сами же отмазались также стандартно: мы не можем отвечать за то, что Крапивин предпринял самостоятельно. Ну, так чего ты хочешь? — спросил Свердлин, возвращаясь к призадумавшемуся «закадычному другу».
— Я? — Терехин усмехнулся. И дальше вложил в свои слова только одному ему известный смысл. Они прозвучали холодно, их не скрыла ирония, пропитанная злобой. — Я по натуре ловчий. А Крапивин как был волком, так и остался. Это уже в крови.
Он понимал, что в какой-то степени несправедлив по отношению к Близнецу. Но фактически отвечал на удар, который на него обрушили, словно сговорившись, генерал Службы и сам снайпер. Голос Свердлина все еще стоял в ушах: агент... Отсюда продолжение: внедрился, использовал, поматросил и бросил. Всех — Марию, Цыганка, самого Терехина. Всех, кто искренне помогал ему.
Учили. Его учили располагать к себе людей, притворяться, менять маски, на ходу перековывать голос. И сейчас он звучал в ушах Николая фальшиво, по-волчьи.
Противно.
Но ради чего, ради кого он прет к цели с таким упорством? Кому или чему приписать этот бешеный натиск? Списать на безумие? Нет, у Близнеца есть мотив, есть свой инструмент. Но скрипка в разных руках играет по-разному. Смотря какая душа пропускает через себя звуки.
Играть от души. Вот так это происходит.
И Терехин отыгрывался на Близнеце от души.
— У меня обычай «с волками иначе не делать мировой, как снявши шкуру с них долой».
— Крылов?
— Точно. Я после школы в «Щуку» поступал — провалил, по «вокалу» не прошел, сам хрипел, как волк. Штук десять басен выучил. Время от времени вспоминаю.
«Два одиночки, — прикинул генерал. — Кто кого? Но шансов у обоих маловато. Фактически по нулям. Это даже не ничья, за которую дают очко. И вообще это кино. В реальной жизни такого не бывает».
Свердлин молчал. В данное время он думал о тех кто завтра — уже завтра — будет обеспечивать безопасность президента. Думал либо в ущерб себе, либо автоматически сбрасывая уже выполненный объем работы. Оперативная работа зачастую невидима, а вот что касается отряда спецназа УФСБ по Самарской области «Град» (группа активных действий), спецназа Службы, включая снайперов и контрснайперские пары, бойцов отряда антитеррора ФСБ, — то
Снайперы займут места на крыше аэропорта, укроются в открытых люках стоящих неподалеку самолетов. Их вооружение — уже известные винтовки «Arctic Warfare» английской фирмы «Accuracy International», оснащенные оптикой «Schmidt & Bender». Снайперы будут одеты в черное, лица скроются под масками; через наушники с микрофоном они будут слышать команды старших групп и передавать сообщения.
И если в аэропорту все будет более или менее ясно (снайперы и группы спецназа привычно контролируют весь аэропорт), то в самом почти что полуторамиллионном городе напряжение останется.
Вот, собственно, к чему вели мысли генерала, отталкиваясь от боевых групп спецназа.
Свердлин мог поберечь свои нервы хотя бы по той причине, что шеф и сопровождающие его лица выполнят намеченную программу и ничего с ними не случится. Вот так по-простому четко и ясно: ни-че-го. Но с него обязательно спросят: почему не был обезврежен снайпер, затеявший со спецслужбами игру в кошки-мышки. Крапивин, как сказал Борис Митяев, «напрягал», и напряжение крепчало. Он словно пытался отомстить за что-то генералу Свердлину, человеку, отвечающему за координацию оперативных групп «на местах».
За что-то отомстить...
Генералу не хватило маленькой подсказки, иначе он плюнул бы на безопасность президента и занялся собственной, все расставил бы по своим местам. А пока он вернулся к теме.
У президента запланированы четыре встречи на открытых площадках. Буквально по порядку: торжественная встреча в самарском аэропорту с участием почетного караула и короткое общение с прессой; на площади Славы при возложении цветов к Вечному огню и беседы с ветеранами; дважды на набережной — во время народных гуляний и салюта, запланированного на десять вечера. Пятая (а по сорванному графику вторая) встреча у треклятого самолета была отменена.
Все строения вокруг четырех площадок были прочесаны, меры безопасности были приняты, что называется, беспрецедентные. Там не осталось не то что места для огневой позиции, а даже точки, на которую мог опуститься, поджав под себя ногу, снайпер. Его там нет, не должно быть и не будет.
«Он напрягает, — гонял желваки Свердлин, не замечая рядом полковника Терехина, — напрягает один район, зная, будучи на сто процентов уверенным, что его жертва промчится по другой улице».
Он может сделать выстрел с дальнего расстояния, и его за глаза хватит для того, чтобы в рядах Службы началась чистка.
У генерала состоялся короткий телефонный разговор с шефом. Свердлину в сто раз было бы легче, если бы президент не был бывшим чекистом. Но бывших чекистов не бывает, как не бывает бывших пенсионеров, — что усложняло положение генерала. Свой доклад Александр Семенович начал неуверенно, и начинался он так:
— Мы не уверены...
Он докладывал о том, что центральную улицу сделали подставной, но и та, что выбрана для проезда, не является безопасной. Поэтому есть другой вариант... Свердлин услышал насмешку-пощечину: