Убить Горби
Шрифт:
– Какие еще гости? – Горбачев встрепенулся.
– Туристы и туристочки.
– Зачем?
– Это все наши люди, специально подготовленные. Двое мужчин, путешествующие в эти дни дикарями, могут у кого-нибудь вызвать подозрение…
– Особенно, если один из них – Горбачев, – пошутил президент. – К чему такие сложности?
– Михаил Сергеевич, специфика работы. Инструкции, приказ.
Видимо президент ждал более подробного отчета. Но не дождался.
– Представляете, Олег, – он усмехнулся. – Неуютно как-то, что мы под открытым небом. Забора, опять же, нет… Да, привыкли. А что делать? Гардарика,
– Извините?
– Гардарика – страна городов. Скандинавы так называли древнюю Русь, потому что у нас не то что деревни, даже дворы забором издавна огораживали. Вот им и казалось, что у нас городов великое множество. Спокойной ночи.
– Михаил Сергеевич, отдыхайте. Все будет хорошо. Не волнуйтесь.
– А я и не волнуюсь.
Горбачев забрался в спальный мешок. Он храбрился, но тревога не покидала, а ситуация, в которой он оказался, была до того необычна, что он начал воспринимать события как часть игры.
«Обещали, что вывезут спецбортом, – вспоминал он. – Что-то, видать, случилось».
Засыпая, Горбачев подумал, что завтра, с восходом солнца, эта игра, наконец, закончится, и жизнь вновь потечет вдоль привычных берегов. И тогда, усвоив полученный в эти тревожные дни урок, он пойдет правильной дорогой. Станет принимать твердые и однозначные решения, и уже никому не под силу будет остановить его. А еще что он уже много лет не общался с простым народом. Этот бесхитростный паренек говорил ему в лицо то, о чем боялись открыто сообщить приближенные, чего избегали обсуждать с ним простые люди на многочисленных встречах «на местах», где он только и слышал, что «Правильно, Михалсергеич! да «Спасибо, Михалсергеич». А ведь именно этот молодой чекист сейчас был в ответе за его безопасность, наверное, готов был за него умереть…
«Где ж теперь все мои друзья-соратники? Отсиживаются? Спрятались? Испугались? А разве я не испугался бы на их месте? – подумал Горбачев. – Эх… лишь бы только с моими все было нормально».
Лежа в простой палатке на берегу Черного моря, первое лицо страны, за жизнь и безопасность которого в настоящий момент нельзя было дать и ломаного пятачка, не побоялся признаться себе, что все эти годы вынужденных реформ на самом деле боялся услышать правду…
Но было здесь и еще кое-что.
Он, считавшийся повсеместно первым истинно демократическим лидером КПСС, частенько вел себя как плохой, недобрый барин. Это он-то!
Горбачев вспомнил один случай… Так, вроде ничего особенного. Дело было здесь же, в Крыму, год назад, во время отпуска. Он возвращался с пляжа, в шортах, в майке с короткими рукавами, а навстречу ему по «президентской тропе» шли то ли электрики, то ли сантехники. Вот так запросто. В тот день он в сильных выражениях отчитал начальника охраны Медведева за то, что тот допустил подобное. Горбачев поморщился, припоминая, как в конце своей тирады выдвинул заслуженному офицеру госбезопасности отдающий истерикой ультиматум:
– Если подобное повторится, я эту дачу немедленно покину!
Медведев тогда просто промолчал. Но обиду наверняка затаил. Конечно, непривычно было получать нагоняй на пустом месте от слывшего демократом президента.
А может, не в демократизме дело, а в том, что его не свойственная многим товарищам мягкость была лишь признаком слабости
Но сегодняшней теплой крымской ночью обстановка раскрепощала, давала шанс побыть собой, и президент с легкостью, давно уже позабытой, спустился с небес на землю и отчего-то стал вспоминать случаи, когда вел себя некорректно с людьми. А ведь среди них было столько замечательных профи! Взять хотя бы переводчика Суходрева… Руки ему не подал, не поблагодарил за блестящую работу в Рейкьявике. Мало, мало внимания – таким людям, надо бы побольше! Никак нельзя беспечно сеять вокруг себя обиду и неприязнь. Потому что все к тебе вернется, дай только срок.
«Да, круто мы завернули… А что люди? Жили бы себе как жили… Да и дальше все было бы как прежде, не случись очередной засухи, голода или войны. Собрались бы тогда снова всем миром, сплотились вокруг чего-нибудь или кого-нибудь, да и победили бы ценою жертв и нечеловеческих усилий. У нас на Руси испокон веку все случается вопреки общественным законам, поскольку живем не по плану, а на авось. Это уже после, когда все произошло, посыпаем голову пеплом, отыскиваем героев и тех, на кого можно свалить вину за ситуации, давшие героям возможность проявить свой героизм.
Как все началось? Что будут рассказывать про мое время через двадцать лет? Никогда не сумеют восстановить истинную картину событий. Всей правды о прошлом человеку при жизни знать не дано. И дело не только в том, что переписывание истории есть важнейший элемент манипулирования сознанием и борьбы за политическое влияние в современном мире. Каждый из нас склонен интерпретировать прошедшие события своей жизни в угоду собственным интересам, в соответствии с твердостью памяти и даже под влиянием настроения или самочувствия».
Горбачеву было неудобно в спальном мешке. Отвык от походной жизни… Да и мысли покоя не давали, лезли в голову и хозяйничали там – одна омерзительней другой. Переживал о Союзном договоре, опять вспоминал Ельцина, как выпивали с ним в Ново-Огарево, как заставлял себя поверить этому перерожденцу. Думал о Шеварднадзе и его странной роли в событиях вокруг Берлинской стены и объединения Германии. Да, правду говорил Фалин, мало мы попросили у американцев и НАТО, ничтожно мало за это самое объединение. Бейкер приехал в Москву, говорил с Шеварднадзе, а тот возьми, да и ляпни: «Мы с друзьями не торгуемся». Театральщина! Сами приехали, сами намекали: ужесточите ваши условия! А мы что?
«Прошляпили… Пятьдесят пять миллиардов марок… Германия столько зарабатывает за десять дней. Вот этого могут не простить».
Вспомнил Раю, родных на Ставрополье, стал проваливаться в сон и, наконец, уснул. Сказалось нечеловеческое переутомление последних дней.
Олег разбудил президента на рассвете. Тот был бодр и внешне спокоен. Олег знал, что сегодня все так или иначе закончится, и тоже морально был как огурчик. Только продрог до костей, проведя всю ночь на свежем воздухе. Он опасался залезать в спальный мешок, все время оставался начеку, пока «туристы» пили соки, налитые в бутылки из-под «Массандры», и распевали песни под гитару. Когда все стихло, он так и не смог уснуть, лишь немного подремал сидя.