Убить Горби
Шрифт:
Ну и что, что он – советский разведчик, да еще и нелегал? Неужели Штирлиц так и прожил двадцать лет в Германии без женщин?
«Эх, – размышлял Пашка, – надо было жениться еще в Москве. Тогда, по крайней мере, меня бы сдерживали любовь и супружеские обязательства. А так… Хотя Батя говорил, свинья грязь найдет. Но я же не свинья, я советский человек! Но с другой-то стороны, где сказано в наших уставах, что я не имею права. Как это вообще без связей?»
В итоге у Пашки случился самый первый и очень серьезный американский роман.
Впервые он увидел ее
Она хлопотала за стойкой, очень симпатичная, при определенной игре света в баре ему даже казалось, что красивая, улыбчивая, недвусмысленно и порой жестко пресекающая вольности со стороны особенно горячих посетителей. А их было предостаточно, и вели они себя не менее агрессивно и предсказуемо, чем наши доморощенные гопники в привокзальном буфете на маленькой станции типа Бологое. Самое противное, что у каждого второго здесь теоретически под балахоном мог оказаться очень добротный и мощный револьвер тридцать восьмого калибра.
Пашка уже понимал больше половины тарабарщины, которую здешние жители использовали для общения. Он пообещал себе, что в своем рапорте по возвращении домой всенепременно укажет на тот факт, что между английским языком, преподаваемым у нас, и наречием, на котором разговаривают даже очень образованные жители США, общего мало.
Он заказал кружку пива «Сэмюэль Адамс». К тому моменту Пашка знал, что стараться произносить марку напитка полностью нет необходимости, да и сразу могут не понять, что тебе надо. Поэтому он использовал сокращение:
– Samadams, please.
Ловко у него получилось – «сэмэдэмс». Начинал уже привыкать общаться как местный, тем более, что в Нью-Йорке понятия «иностранец» не существует.
В баре было немноголюдно, у стойки вообще расположился только он, сотрудник ПГУ КГБ СССР.
– Вы откуда? – спросила девушка.
Пашка как раз собирался сделать первый глоток, столь необходимый сейчас: накануне он в полном одиночестве, подобно Штирлицу в известном эпизоде знаменитого кино, уговорил бутылку «джека» в честь дня рождения Бати – любимого наставника. И как было не уговорить, если только благодаря ему удалось Пашке добиться перевода в оперативный отдел. Случилось это сразу после истории с Катей… А еще он всегда мысленно выпивал с друзьями – Вовкой и Олегом. Где они теперь? Вроде расстались недавно, а ему казалось, будто прошли годы.
Проще простого – позвонить каждому домой, а вот нельзя.
«Вы откуда?» – типичный американский вопрос. Можно ответить все, что в голову взбредет: например, что ты из Танзании или с Фиджи. Тебе поверят. Главное, не медлить с ответом и не темнить.
– Я приехал с Украины, – сказал Пашка, следуя своей «легенде». – Это в Советском Союзе. Буду учиться в Америке.
Из подсобного помещения выплыла дородная темнокожая женщина.
– Круто! – воскликнула она и, насыпав в
– Он был у вас в баре? – неуклюже пошутил Пашка.
Неожиданная собеседница рассмеялась – шутка пришлась ей по душе.
– Нет, это было в Вашингтоне, кажется в декабре, три года назад. Я тогда еще не была хозяйкой этого бара. Он такой сладкий! Не is so sweet.
– Сладкий? Горбачев? Вот уже не знаю. В Америке его любят, а у нас недолюбливают, – заметил Пашка, чувствуя целебный эффект пива на его исстрадавшийся похмельем организм.
– Поразительно, – удивилась хозяйка. – Но ведь он такой классный (he is so cool), великий просто (just great). Здесь его все обожают. Моя бабушка говорит, что впервые за пятьдесят лет не боится «красных».
– Извините за «красных», – барменша неодобрительно взглянула на хозяйку бара.
– Ну и правильно, как еще нас называть? – спокойно отозвался Пашка. – Мы ведь пьем много, из-за этого наши лица краснеют.
Все рассмеялась. Американцы легки на смех чрезвычайно. По-первости это может даже обескураживать. Пашка со временем привык и понял, что уныние тут не в чести, да и заподозрить неладное могут.
– Почему у вас не любят Горбачева? – поинтересовалась хозяйка.
– Не то что не любят… Скорее, дело в безразличии. У нас в СССР сейчас полная неразбериха.
– Вы поэтому сюда приехали?
– Можно сказать, да. Надоели грязь и сараи. Охота пожить по-человечески. У вас тут просто супер (it is so cool here).
– У нас хорошо, согласна с вами. Но надо много работать. Мне мои восемь долларов в час очень тяжело даются. Это сейчас я сижу и разговариваю с хорошим парнем, а обычно все по-другому, – барменша тяжело вздохнула.
– Ничего себе! Восемь долларов ей мало! – с негодованием воскликнула хозяйка. – Мне в ее возрасте и того не платили. И ничего, жива-здорова.
Из подсобки донеслась телефонная трель, и тучная хозяйка проворно исчезла за ширмой.
Словосочетание «с хорошим парнем» Пашке понравилось. Он уже собрался предложить девушке продолжить общение после окончания ее смены, но она первая нарушила молчание и, внимательно посмотрев на него, спросила на чистом русском:
– С Украины, говоришь?
– Вы русская, что ли?
«Как я сразу-то не понял?»
– Да, – спокойно ответила она. – И ты ведь тоже?
– Верно. Насчет Украины – сам не понимаю, почему…
– Ничего страшного. Американцам все равно. Ответишь, откуда ты родом, и они через пять минут забывают. Никаких предрассудков. Не важно, кто ты по национальности, важно, хватает ли у тебя сил направо и налево твердить, что все «окей».
– Согласен. А вы давно здесь?
– На «ты» лучше будет.
– Не против.
– Уже три года.
Они помолчали. В бар вошел затрапезного вида посетитель, попросил шот виски, выпил и, расплатившись, покинул помещение.
– А ты какими судьбами в Нью-Йорке? – поинтересовалась девушка.