Убить зону
Шрифт:
Рукой в потертой перчатке Маус ухватился за большой металлический рычаг, заменявший здесь ручку, потянул его на себя. Дверь отозвалась предательским визгом. Бука вошел первым. Следом в проем нырнул Петля. Последним вошел Маус и тщательно прикрыл дверь за собой: в тылу нельзя оставлять дыры.
Это было обширное помещение и, похоже, научного назначения: вдоль стен протянулись многочисленные стеллажи с химической посудой, на железных столах ржавели какие-то допотопные приборы вроде осциллографов, оптических и электронных микроскопов, автоклавов и прочего специфического инвентаря. Помимо всего прочего, здесь был вполне современный полевой ноутбук, облаченный в прорезиненный металлический корпус. Он был раскрыт, включен, и по бледно-синему экрану ползли непонятные графики и плотные
Но поражало не это. Весь пол, все стены и даже низкий потолок были заляпаны кровью. Свежей кровью. Вскоре стал ясен и источник: в углу валялись растерзанные человеческие останки. На одном из лабораторных столов лежал наполовину расчлененный труп — от него осталась лишь нижняя часть туловища и ноги.
Судя по всему, мертвец некогда носил отличный защитный комбинезон высокой степени защиты. Однако он не спас владельца от жестокой расправы. Со стола свешивались разорванные кишки и медленно капала густая темная кровь. Это был дурной знак: значит, тело освежевали только что, и оставался вопрос: сделали ли это уже убитые твари или здесь есть кто-то еще.
При очередном шаге ботинок Мауса ощутимо скользнул, раздался глухой звон: весь пол был густо усеян стреляными автоматными гильзами. Прямо под ногами валялся «калаш» — искореженный, погнутый, словно какой-то очень сильный ребенок пытался посмотреть, что у него внутри.
— Эй, Бука, — проговорил Маус, водя винтовкой из угла в угол, косясь по сторонам и напряженно прислушиваясь. — Что там показывает твоя лапа? Живой еще твой подопечный?
— ПДА показывает… — начал было Бука, но его речь была внезапно прервана: дальний стеллаж с какими-то жестяными ящиками с грохотом разлетелся на составные элементы, и, будто пройдя сквозь металл, в центре помещения возник кровосос. На этот раз все среагировали мгновенно: оружие было вскинуто в сторону монстра, пальцы коснулись спусковых крючков. И в этот момент кровосос исчез.
Именно за это больше всего боятся этих тварей. Режим «стеллс» — когда сильный и невидимый враг делает бесполезным любое оружие. Но только не в этом случае: три ствола одновременно разразились огнем — как могло показаться, по пустому месту. Однако это было не так: кровососу просто не дали времени на коварный маневр. Режим невидимости, как известно, забирает много энергии, и начинает сбоить, если мутант получит существенные повреждения. Воздух поплыл, словно мелкая рябь в телевизионной картинке, и все пули ударили в эту точку, концентрируя суммарную огневую мощь группы. Словно из пустоты во все стороны полетели брызги крови. Их невидимый источник приближался, и это было невыносимо жутко — словно беспомощно палишь в свирепое привидение. В какой-то момент силы оставили кровососа — и он проявился окончательно. Оставшиеся две пули из дробовика и одна, метко пущенная, из винтаря — и монстр остановился. Медленно, будто срубленное дерево, повалился вбок — и растянулся на бетонном полу, широко раскинув огромные лапы.
— Кстати, противогазы можно снять, — спокойно сказал Бука. — Здесь воздух фильтруется.
Петля и Маус стянули ненавистные маски: лица под ними стали пунцовыми и мокрыми от напряжения. Глядя на расстрелянное тело монстра, Петля шумно шмыгнул носом и вытер лицо рукавом.
— Если я правильно понимаю, мы не кровососа пришли спасать, — хрипло предположил Маус.
— Он где-то здесь, — сказал Бука, озираясь. — Только не могу понять, где именно…
Все трое принялись осматривать этот бетонный пенал, уставленный железной мебелью. Маус обратил внимание на широкий металлический щит с табличкой «Опасно! Высокое напряжение!» Он пренебрег предупреждением и потянул за край железной дверцы. Та не поддалась. Маус присел на корточки и ознакомился с механизмом запирания этой дверцы. Все было очень просто: дверь отпиралась трехгранным ключом, который надо было вставить в небольшое отверстие с краю. Такого ключа, разумеется, под рукой не было, зато был старый добрый штык-нож. Маус засунул острие в отверстие и с усилием провернул. Дверца со скрипом отошла. Маус на всякий случай сделал шаг
В темной глубине, почти полностью скрытый гирляндами цветных проводов среди опасно щелкающих и искрящих древних реле, застыл сжавшийся в комок человек в комбинезоне повышенной биологической защиты. Казалось просто невероятным, что кому-то удалось туда втиснуться. Но одно обстоятельство прекрасно все объясняло: на лице незнакомца застыло выражение совершенно животного ужаса.
Вытащить этого парня наружу оказалось не так-то просто: во-первых, он и сам не горел желанием выбираться, а вместо ответов на элементарные вопросы бормотал нечто невразумительное. Кроме того, у него, по всей видимости, от долгого сидения в позе из комплекса йоги затекли и стали непослушными конечности. К тому же, не было никакого желания, спасая этого малого, влезть в оголившиеся высоковольтные провода: изоляция на многих просто сгнила от времени и сырости. Наконец общими усилиями незнакомца вытащили из его железной норы.
Был он средних лет, худой, лысоватый, имел бородку клинышком с небольшой проседью. Едва его усадили на имевшийся здесь железный стул, человек дрожащими пальцами извлек из-за пазухи и напялил очки. Теперь он стал выглядеть немного увереннее. До тех пор, пока перед ним не возник Бука, который склонился над спасенным и пристально уставился прямо ему в глаза.
— Ты пойдешь с нами, — медленно произнес Бука, после чего выпрямился и отошел в сторону. Он посчитал, что этих слов более чем достаточно.
— Кто вы? — бледнея, пробормотал человек, оглядывая своих неожиданных спасителей.
— Хороший вопрос, — кивнул Маус. — То же самое хотелось спросить и у вас. Надеюсь, вам есть что сказать — если, конечно, вы не пришли сюда просто для того, чтобы посидеть в железном шкафчике.
— Я… Я не могу… Я не имею права… — забормотал человек, нервно поправляя очки.
И тут неожиданно в разговор вступил Петля. Его аж перекосило от какого-то приступа злобы. Наверное, так выходил наружу пережитый страх.
— О чем ты говоришь, сукин ты сын?! — заорал Петля прямо в лицо незнакомцу. На стеклах очков у того тут же сгустились капли слюны, брызжущей у Петли изо рта. — Мы жизнью рисковали, чтобы спасти его задницу, а он тут в секретность играет, тварь!
Оттаскивая разъяренного Петлю, который уже тянул скрюченные пальцы к горлу перепуганного незнакомца, Маус мельком подумал, что если бы не эта спонтанная вспышка ярости попутчика, нечто подобное стоило бы разыграть нарочно: от такого напора очкарик сразу же «поплыл» и принялся довольно бегло выдавать информацию:
— Я… Я здесь со специальной миссией… Это научная экспедиция — совместно с военными…
— Звать-то тебя как?
— Антонов, Олег Игоревич. Я замначальника миссии, физиолог…
— Значит, Антонов… — кивнул Маус. — А остальные где?
— Вот, наверное… — Антонов кивнул в сторону человеческих останков.
Бука молча наблюдал эту сцену. Он и сам не заметил, как всю инициативу предоставил своим спутникам.
Все правильно: Монолит неспроста послал ему этих людей. Потому что Монолит ничего не делает просто так. Значит, у его спутников есть определенная функция, которая поможет достижению его главной цели. Он, Бука, не слишком хорошо разбирался в людях. Он вообще слишком мало общался с людьми — за исключением разве что Дока. Конечно, если слово «человек» может быть применено к тому в привычном смысле этого понятия. И теперь со стороны было интересно и удивительно наблюдать, как эти еще недавно совершенно посторонние, люди сами собой организуются в какую-то независимую, третью силу, в которой он, Бука, становится кем-то вроде стороннего наблюдателя. Ему не нужно командовать ими, специально тащить их за собой. С ролью командира прекрасно справляется Маус, Петля в роли ведомого тоже неплох. Вот и с этим новеньким, третьим, они разбираются самостоятельно, будто уже зная: хочешь не хочешь, а с этим человеком вместе идти дальше. Понять смысл всего этого было трудно. И Бука отказался даже от намерения разобраться. Потому что все это не имело никакого значения.