Убить зону
Шрифт:
— Я не об этом, — досадливо поморщившись, прервал его Бука. — Как ты вообще смог уцелеть — до того как я тебя встретил?
— Ну, как… — растерянно пробормотал Петля. — Думаю, мне просто повезло.
— Повезло… — медленно повторил Бука. — Может, и повезло, хотя ты что-то не похож на везунчика.
— Это еще почему? — нахохлился Петля. — А на кого же я похож — на конченого лузера, что ли?
Бука смотрел на собеседника ничего не выражающим взглядом, и Петля вдруг подумал, что да — именно на такого вечного неудачника он и похож. Но Бука вовсе не хотел его обидеть, еще раз ткнуть его носом в
— Ну, допустим, — проговорил Бука. — А расскажи мне, как все было.
Петля принялся излагать свою историю. Быстро, сбивчиво, но в целом довольно подробно. И про то, как прибился к бандитам, и про то, как его поставили «на счетчик», заставляя горбатиться на уголовную шоблу. И про небывалое сегодняшнее невезение, когда полегла вся группа и каким-то чудом уцелел он один. И про бегство от крысиной стаи, очень удачно закончившееся встречей со случайным спасителем.
Сам спаситель слушал внимательно, чуть склонив голову набок, и свет луны отражался в его глубоких глазах. Сама луна сегодня была неприятная, странная: она медленно расползалась, вытягиваясь по небу, словно кто-то надавил на краешек жвачки, что тянулась вслед за вращением небесной сферы. Луна росла и наливалась необычным кровавым светом, готовая лопнуть, как гнойная гематома. Оптический эффект, конечно, но все равно жутко…
Бука терпеливо выслушал Петлю, едва заметно кивнул и сказал:
— Ну, вот видишь.
— А что я должен видеть?! — огрызнулся Петля.
— Не могло тебе сегодня повезти. Никак не могло.
— Это еще почему?
— Как бы тебе объяснить… — Бука болезненно поморщился.
Он не любил ничего объяснять. Большее из того, что он знал и чувствовал, невозможно было выразить человеческими словами. Может, дело было в том, что он слишком мало общался с людьми, так и не научившись четко выражать свои мысли. Это попросту казалось лишним в его простой жизни. Ведь Зоне не нужны слова. Слова нужны людям. А люди не нужны Буке. Точнее — не были нужны до последнего времени.
— Если уж тебе везет — значит, ты везунчик, — неторопливо начал Бука. — И когда возникнет ситуация «или повезет, или не повезет», то у везунчика больше шансов, что все-таки повезет. А ты — ты невезучий. Я знаю, что тебе это не нравится слышать, но это так. А значит, что сегодня, когда не повезло всей твоей группе, тебе просто не могло повезти. Никак.
— И что же все это означает? — судорожно сглотнув, спросил Петля.
— Это знак.
— И как я должен понимать этот знак? — недоверчиво поинтересовался Петля.
— Это не тебе — это мне знак, — пояснил Бука.
И в этих словах Петле почудилось что-то мощное, неотвратимое, как вращение Земли. Стало невыносимо тоскливо, чувство беспомощности и обреченности окончательно лишило его сил.
— Я ничего не понимаю… — слабым голосом проговорил Петля. Ему казалось, что рядом не человек, а злобный контролер, подчинивший себе его волю. Возможно, отчасти так оно и было.
Бука повозился, устраиваясь поудобнее, собираясь со своими вязкими мыслями.
— Я объясню тебе… Попробую объяснить, — поправил себя Бука. Он уставился в темноту перед собой и замер в каменной неподвижности. Двигались только его сухие тонкие губы. — Если бы все шло
— Кто? — с трудом выдавил из себя Петля.
— Ты уцелел только потому, что Зона отказалась прибирать тебя к себе, — сказал Бука. — До поры до времени. Потому что я должен был встретить тебя. Только поэтому — и других причин я не вижу. Тебе дана отсрочка — если хочешь — по моей личной просьбе.
Бука замолчал, словно собирался с силами для следующей череды фраз. Говорил он медленно, то и дело останавливаясь, будто спотыкаясь. Словно искал в темном чулане слова — и складывал их во фразы. Но странным образом в целом получалось вполне связно. Только что-то занозой свербило в мозгу, мешая этому пояснению сложиться в окончательную и логичную картину.
— Как это — по твоей просьбе? — вдруг встрепенулся Петля, с суеверным страхом косясь в сторону этого странного парня. — Ты просил Зону спасти меня?! Еще тогда, когда я остался один на один со слепыми собаками?! Откуда ты знал про меня?
— Тебя я знать не знал, — равнодушно отозвался Бука. — И мне нет никакого дела до твоей собственной судьбы. Просто таково его условие.
И замолчал. Снова.
— Да перестань ты говорить намеками! — простонал Петля. — Можешь ты по-человечески объяснить — кого просил, чье условие? Может, ты общаешься с самими Хозяевами?
Произнеся последнюю фразу, он осекся. На территории Зоны не принято всуе поминать Хозяев. Хозяева Зоны — кто бы они ни были — существа могущественные и совершенно беспощадные. Если им не понравится какое-нибудь высказывание в их адрес — могут на тебя тварь какую послать или в «мясорубку» ненароком засунуть. Так говорили бывалые сталкеры — а уж они-то знают что говорят. С другой стороны — нахрена, спрашивается, Хозяевам спасать какого-то никому не нужного Петлю, да еще посылать ему в помощь своего жуткого Буку? Нет, что-то тут не то.
— Хозяева тут ни при чем, — подтвердил его догадку Бука. Снова болезненно наморщил лоб, будто выдавливал из головы тугие мысли. — Это условие: я должен спасти шесть жизней. Шесть человеческих жизней. И твоя — первая из них.
Это объяснение не сильно разъясняло ситуацию в целом, однако несколько успокаивало в том смысле, что загадочное «первый» действительно означает «первый» — и ничего больше.
— Кто же поставил тебе такое условие? — немного успокаиваясь, поинтересовался Петля.
— Монолит.
Час от часу не легче. Петля нервно вытер со лба проступивший пот. Хоть и не жаркая выдалась ночь, но с такими разговорами не только вспотеешь, а как бы и с другой стороны мокро не стало.
Вот, значит, как. Монолит. Не больше, не меньше. Интересно — отчего не сам Черный Сталкер? Разница в правдоподобности не сильно велика, но звучит эффектнее. Потому что каждый способен представить себе неприкаянного сталкера, не находящего себе покоя, который явится тебе, когда ты валяешься, обкурившись какой-нибудь дрянью, и наобещает тебе во сне всего с три короба. А Монолит — это, отцы, штука слишком абстрактная и врать про нее надо красиво.