Убийца ее мужа
Шрифт:
Костя терпеливо слушал мою вынужденную трепотню и разглядывал меня так, будто видел впервые в жизни. А когда я закончила разговор с брюзгливым клиентом, Он сказал мне очень простую фразу: «Выходите за меня замуж, точно говорю – не пожалеете».
И я ему ответила тоже очень просто: «Я, пожалуй, так и поступлю».
И неужели ему можно ответить иначе?!
Мы поселились в шикарной четырехкомнатной квартире в роскошном новом доме на берегу Москвы-реки в районе Филевского парка. Здоровый такой красный дом. Я не раз пыталась сосчитать, сколько
Первым делом, чему стал учить меня Костя, – плавать. Ведь я, горская девушка, совсем не умела держаться на воде. Только зайду в реку, сразу пузыри пускаю.
Господи! Как же мне было поначалу страшно! Я то и дело захлебывалась и визжала дурным голосом, бестолково шлепая по воде не приспособленными к ней руками.
Но Костя умел добиваться своего, и через пару недель я вполне прилично освоила брасс. Так, во всяком случае, он называл то, что я выделывала на поверхности бассейна или реки.
И он нанял мне педагога по орфоэпии. Сказал, что через месяцу меня будет артикуляция, как у актрисы Малого театра старой школы.
Я бесконечно долго повторяла за педагогом, старой и неприятной теткой с бесцветными глазами и фиолетовыми волосами, все ее дурацкие фразы, а когда она уходила, я надевала наушники и талдычила не менее глупый текст, записанный на плейере.
Но чудо свершилось: я все-таки избавилась от южнорусского говорка с кавказским акцентом. Потом случались, правда, рецидивы, но только когда я сильно волновалась – например во время просмотра любимого бразильского сериала.
А как прекрасно мне с ним было в постели! Костя меня многому научил. Точнее – всему. Ведь до него я никогда и ни с кем…
В общем, мы жили душа в душу, и казалось, что этому счастью не будет конца. Только в одном я ему не уступила – не ушла со службы. Мне казалось очень тоскливым и тягостным находиться целый день дома одной в ожидании любимого мужа. И это было моей трагической ошибкой…
– На, полюбуйся, Аза, на своего благоверного в минуты его отдыха. А может, наоборот – у него как раз работа такая. – И Эдик кинул на мой рабочий стол пачку фотографий.
Потом встал рядом и бесцеремонно уставился на меня – ждал реакции.
Я посмотрела только на один снимок. На другие глядеть уже не было сил.
Увидев, как мгновенно обезумели мои глаза, ко мне подскочила Мила – не скажу, что очень уж близкая моя подруга, но иногда мы с ней любили пошептаться кое о чем сокровенном, обменивались мнениями о разном там наболевшем и прочих колебаниях души.
Она с нескрываемым любопытством, не спеша – как говорится, с чувством, толком и расстановкой, – просмотрела все фото и с беспощадным профессионализмом прокомментировала позиции, в которых Костя находился со своей любовницей. А потом выпалила роковую фразу, нашедшую мгновенный и естественный отклик в моей потрясенной душе:
– Убила бы этого гада своими руками! – и при этом она мечтательно прижала
К моему столу подошел и Федор Филиппович, с которым Мила, между прочим, периодически миловалась, причем иногда прямо в отделе, за ширмой. Он тоже с очевидным интересом, долго держа в руках каждый снимок, разглядывая его под различными ракурсами, блудливо улыбаясь и шевеля при этом губами, осмотрел всю фотоэкспозицию, наконец хмыкнул и заявил:
– Да, ничего не скажешь, ублажил Костик девицу по полной программе. Не всякой перепадает такое счастье. Не всякой… – И посмотрел на меня как-то неопределенно-многозначительно.
Осталась сидеть на месте только самая молодая наша сотрудница – Оля. Она молча вжалась в стул, хотя и ей, наверное, до смерти хотелось посмотреть на всю эту порнографию. Еще бы! А кому бы не хотелось – не считая меня, конечно! Постеснялась, однако, Оленька.
– А действительно, подружка, – между тем продолжала развивать свою идею Милочка. – Ты же – женщина с Кавказа, а там за такие вещи убивают и мужа, и его любовницу.
«…И свидетелей своего позора», – мысленно завершила я ее фразу.
Вообще-то у Милы была одна причина недолюбливать моего Костю, о чем мне под большим секретом рассказала она сама, но раз это секрет, то я о нем распространяться не буду. Не в моих принципах болтать почем зря. Однако, скорее всего, про убийство Мила говорила не всерьез, а ехидно надо мной подшучивала, как это часто случается в неискренней женской дружбе.
Но вот Эдик вроде бы уцепился за высказанную ею мысль вполне натурально:
– А и вправду, Аза! Кого ж тогда и убивать, как не мужа – блудника и бизнесмена! Одно нажатие на курок, и ты – свободная, а главное, богатая женщина. Весь мир у твоих ног! А алиби я тебе обеспечу – скажу, что ты была во время убийства со мной.
– Тебе-то зачем это надо? – Я с раздражением скинула всю кучу фотографий на пол и пнула их ногой.
– Неужели непонятно? Я тогда на тебе сразу же женюсь. И уж мы с тобой вволю… – «Потрахаемся, видно, хотел он сказать, но в этот раз произнести сие почему-то постеснялся.
Между тем закипел поставленный ранее Милой кофейник, и Федор Филиппович, плеснув в чашку горячий и ароматный напиток, протянул его мне.
Я приняла кофе с молчаливой благодарностью, и, пока прихлебывала его, народец молчал. Было ощущение, что все мой сослуживцы ждут от меня чего-то такого этакого. В общем, чего-то из ряда вон.
А мой мозг, видимо, чтобы я хотя бы временно отключилась от происходящего в данный момент кошмара, вдруг извлек из памяти не столь давний эпизод – как поссорился Эдик с нашим начальником отдела Федором Филипповичем.
Тот за какой-то прокол срезал ему премию, и Эдик придумал страшную месть. Он обладал потрясающей способностью имитировать любые голоса, и вот Эдик взял да и голосом нашего директора по всей форме отчитал Федора Филипповича за некую мнимую оплошность. Все это произошло по телефону, конечно.