Убийца - Лис
Шрифт:
— Каким образом? — перебил прокурор Хендрикс.
— Случайно мне попался номер «Парижского вестника», и в нем я прочитала о cause celebre Райтсвилла — о том, что Баярд Фокс «только что» осужден за убийство своей жены, Джессики Фокс. Маленькая заметка, без каких-либо деталей — в ней не указывались ни даты, ни способ убийства — всего несколько строк. И я никак не связывала свой приезд в Райтсвилл с гибелью Джессики. Узнав, что Джессика умерла и похоронена, я настолько упала духом, что отменила оставшиеся выступления в Праге. После этого я пела уже только
Взгляд ее блуждал в прошлом.
— Конечно, я не писала — кому бы я могла написать? А после этого… Но я сохранила письмо Джессики. Столько всего произошло. Но оно сохранилось у меня — как память о друге.
Габриэль достала из сумочки сложенный конверт и передала Эллери. Он включил на веранде еще один светильник и жадно впился в письмо глазами. Прокурор Хендрикс и шеф Дейкин читали у него из-за плеча.
— После этого, — пробормотала Габриэль Боннэр, — потоп.
— Простите, о чем вы, мисс Боннэр? — спросила Линда, разрываясь между письмом и пленившей ее гостьей.
Певица пожала плечами:
— Это не совсем то, что можно слушать славным юным девушкам, как вы. Забудьте.
— Нацисты? — спросил капитан Фокс.
Она окинула его взглядом черных глаз:
— Да, капитан Фокс. Я лишь на днях вернулась домой в Канаду из немецкого концлагеря. Тем немцам не нужно искусство, разве что картины, живописующие толстых женщин… Мне повезло гораздо больше других — удалось бежать. В Монреале я совсем недавно. Там так спокойно.
— Но вы вернетесь на сцену, мисс Боннэр? — спросила Линда. — Когда отдохнете?
Габриэль улыбнулась:
— Разве что в качестве пианистки.
— Пианистки? Я не понимаю…
— Нацистские хирурги сделали мне небольшую операцию на горле, — сказала певица. — Они решили, что это хорошая шутка.
Прокурор Хендрикс откашлялся:
— Мы… чрезвычайно вам благодарны, мисс Боннэр. Вы специально приехали… — Поскольку она не торопилась отвечать, он резко повернулся к Эллери и сказал: — Давайте дальше, Квин.
Но Эллери смотрел на певицу.
— Простите, мисс Боннэр. Если б вы мне сказали…
— Не важно, мистер Квин. Пожалуйста, не думайте обо мне.
— Спасибо.
Он похлопал по конверту, обращаясь к остальным:
— Доктор Уиллоби рассказывал, что это письмо Джессика писала, когда он зашел к ней на следующий день после случая с виноградным соком, а вечером она умерла. Она попросила доктора отправить его вместе с другой корреспонденцией — счетами и прочим. Вероятно, доктор Уиллоби даже не взглянул на конверт, а просто опустил все письма в ближайший почтовый ящик.
— Это точно то самое письмо, — веско добавил шеф Дейкин. — Подтверждением служат дата, поставленная ее рукой, и почтовый штемпель.
Эллери сказал:
— Позвольте мне прочитать его вам: все мы должны знать, о чем писала Джессика Фокс своей лучшей подруге в последнее утро своей жизни.
Он начал быстро читать:
«Габриэль, милая!!
Наверное, ты не ожидала получить от меня письмо так скоро после твоего визита, но я просто должна написать. Во-первых, прошло буквально несколько минут, как твое такси отъехало от нашего дома, и мне
Габриэль, дорогая, я все взвесила и переменила решение. Ты не станешь считать меня абсолютно кошмарной особой, если после вчерашнего отказа я все-таки приму твое чудесное приглашение погостить у тебя в Монсьеле? Мне бы хотелось провести с тобой несколько недель, если ты позволишь. Мне это будет устроить довольно легко — скоро у Дэви заканчиваются занятия в школе, и он уезжает в лагерь на все лето, поэтому мне не нужно будет беспокоиться о нем, а что до Баярда… видишь ли, мой муж является частью моей «проблемы», и, кроме того, он сам твердит, что мне нужно поехать отдохнуть в такое место, где ни дом, ни семья не будут меня тревожить…
Ох, милая, у меня возникла самая ужасная проблема! Разговаривая вчера с тобой, я еще не решила, что делать, потому и отказалась от приглашения. Но внезапно почувствовав себя так плохо после твоего отъезда — этой ночью у меня было много времени для серьезных размышлений, — почему-то я увидела все в более ярком свете и поняла, что могу с этим сделать только одно — я имею в виду свою «проблему». Но прежде я хочу, чтобы ты узнала, что именно я решила и почему. Мне нужно знать, согласишься ли ты, обладающая всей мудростью мира — а тебе известно, как я восхищаюсь тобой, Габриэль, — согласишься ли ты, что я выбрала единственно возможное решение. Вероятно, это свидетельствует о моей слабости, и я даже думаю, если ты назовешь мое решение неверным, я все равно так поступлю, но… О, Габриэль, я так надеюсь, что ты дашь мне тот совет, который я хочу услышать!
Только что пришел мой врач, он отправит это письмо на обратном пути, поэтому ты должна его получить завтра. Напиши или лучше позвони, чтобы я знала, могу ли я приехать. Габриэль, я рассчитываю на тебя.
С любовью,
Джессика».
— Да, но я-то и понятия не имела, что это за проблема, — сказала Габриэль Боннэр, глядя во тьму вокруг веранды. — Я часто об этом думала.
— Она решилась, — сказала Эмили Фокс.
Она посмотрела на мужа, потом на Баярда и перевела невидящий взгляд в ту сторону, где вилась в темноте дорога, бегущая с Холма.
Габриэль Боннэр заметила эту сложную игру и задумалась, печальная и мудрая.
— Это не имеет значения, Эмили, — хрипло произнес Тальбот. — Уж теперь-то это не имеет значения, Эмили…
— Со мной все в порядке, Тальбот.
— Мы никогда не узнаем, как решила Джессика, — пробормотал Тальбот. — Может быть, оно и к лучшему.
Баярд помолчал, потом наклонил голову:
— Да, наверное, ты прав, Тальбот.
И Эмили тоже кивнула.
Эллери встал, напряженно глядя в опустошенное лицо Габриэль Боннэр.