Убийца
Шрифт:
Она налила себе немного, хотя уже выпила два бокала шардоне. Резкость в голосе Эвана по телефону каким-то образом закрадывалась в ее сознание с тех пор, как они повесили трубку.
«Знаю ее довольно хорошо».
«Как?»
— Как что, дорогая?
— Как? Откуда ты ее знаешь?
«О, ты знаешь. Постоянно бывал дома. В комнате Милли. Слушал эту чертову музыку M&M».
— Вы встречались с ее родителями?
«Ага.»
«Милые люди?»
«Полагаю, да».
«Чем занимается отец?»
«Думаю, какой-то механик».
—
«Работает на самолетах. В аэропорту».
«А мать?»
«Медсестра генерала педиатрии».
«Господи, я тебе кое-что скажу: этот мир делает нас всех немного параноиками, Амос. Я уверен, что она очень милая, если она друг твоей любимой внучки. Пожалуйста, скажи Милли, что я понимаю и надеюсь, что она чувствует себя лучше после этого. Утром. Ну, салют. До дна, ты, милая старушка. Наверное, мне лучше отвалиться.
— Сегодня вечером там густо, как чауда, Ди-Ди, — сказал Амос, допивая виски. «Женщина одна в этом гороховом супе в твоем маленьком игрушечном Бостонском китобойном судне. Никаких инструментов, высокий. Так легко потерять ориентацию в тумане. Ага. Вот что случилось с тем мальчиком Кеннеди несколько лет назад, вы, наверное, помните, на Виноградник. Попал в туман. Я считаю, что бедному мальчику не хватило удачи и опыта примерно в одно и то же время.
«Я совершаю этот переход дважды в день с шести лет, Амос, и ты это знаешь. Следи за своими ушами до этого старого колокольного буя и поворачивай направо. Яхт-клуб причаливает прямо впереди. Я мог бы сделать это с завязанными глазами.»
Она нашла Сири на полу с детьми, читающей вслух «Черную красавицу». Свет вращающейся карусельной лампы Лоры заставлял призрачных лошадей скакать по комнате. «Мама», — сказала Лора с широкой улыбкой. «Нам нравится Сири! Она забавная! Она не говорит по-испански, но говорит на другом забавном языке».
«Я рада, что она тебе нравится, дорогая. Это значит, что ты послушаешь ее, когда она скажет, что сейчас ночь-ночь, верно?» Она поцеловала их обоих на прощание и сказала Сири: «Я буду дома к полуночи. Я уверена, ты знаешь правила. Ни курить, ни пить, ни мальчиков. Хорошо?»
«Да, миссис Слэйд», — сказала Сири, улыбаясь. «Я знаю правила. Ничего, если я посмотрю телевизор, когда они уснут?»
«У нас нет телевизора, Сири. Извините. В библиотеке внизу вы найдете много хороших книг».
Она нашла Амоса все еще на причале. Он настоял, чтобы она последовала за его лодкой в клуб. Во всяком случае, по пути домой.
«Спасибо, Амос», — сказала она, спускаясь в китобойный корабль. «И скажи Милли, что я надеюсь, что она скоро почувствует себя лучше».
«Ага. Это не похоже на нее, если она заболеет жуком. У девушки чугунный желудок. Всегда так было. Насколько я могу припомнить, ни одного дня в своей жизни она не болела».
«Я должен быть дома к полуночи, если ты хочешь забрать няню, Амос».
«Конечно. Увидимся, дорогая девочка».
Она следовала за ореолом туманного белого ходового огня на корме «Амоса» сквозь туман,
— Дейдра, дорогая, — произнес пропитанный бурбоном мужской голос, появившийся из тумана. «Выскочил покурить и увидел, как приближается ваша яхта».
«О, привет, Грэм. Приятно было встретиться с тобой здесь».
«Ну, Мишель только что заскочила в Нью-Йорк с детьми, чтобы сделать покупки на день рождения или что-то в этом роде, и я боюсь, что они посадили тебя рядом со мной. Стол девять. Два холостяка, так сказать».
«Нет, Грэм, ты подражатель холостяка. Я счастливо замужняя женщина. Не мог бы ты найти кого-нибудь и заказать мне виски?»
«Конечно, моя дорогая. Немного прохладно для начала июня».
Ей пришлось улыбнуться. Она любила американцев, которые прожили в Лондоне несколько лет и вернулись домой с самым мучительным британским акцентом. Следующее, что она знала, это то, что он пригласит ее «заглянуть к нему домой, чтобы перекусить». Он распахнул перед ней входную дверь клуба, и она вошла, ожидая этого, да, вот оно: «После тебя, любимая».
Грэм был одним из самопровозглашенных «Wharf Rats» клуба. Никогда не выходили на своих лодках и никогда не осмелились бы выйти за пределы опасного скалистого побережья штата Мэн. Нет, они просто сидели в своих кормовых креслах и пили, а их причудливые радары весело вращались в самые солнечные дни. Он был невыносим, елейным было это слово, но приятен для глаз в своем черном галстуке, и она позволяла себе просто плавать в шуме разговоров, плохих закусках, бессмысленной болтовне о детях и летних планах.
Она слышала все это тысячу раз, основные темы, второстепенные вариации, и, улыбаясь и кивая в нужные моменты, она могла пережить один из этих коктейльных фуршетов во сне.
Когда они наконец сели, Грэм оказалась справа от нее. Он продолжал наполнять ее бокал, пытаясь напоить ее, и через некоторое время ей надоело закрывать крышку рукой, чтобы остановить его. Вино было способом парить над этой штукой, смотреть сверху вниз на актеров на сцене, уделяя ровно столько внимания, чтобы быть готовым к реплике для ее следующей реплики.
Фэй Гилкрист, сидевшая через два сиденья слева от нее, что-то говорила о детях, которых в тот день отправили домой из школы. Высокая температура. Что-то насчет испорченных прививок от гриппа.
— Фэй, извини, что перебиваю, — сказала Дейдре. «Что вы сказали насчет того, что детей отправят домой?»
«Ну, Ди-Ди, это просто самая ужасная вещь, дорогая. Судя по всему, они все заболели ужасной лихорадкой и спазмами желудка. У одного ребенка начались судороги, и он, по-видимому, в критическом состоянии».