Убийца
Шрифт:
Пока Алекс знал Конгрива, этот человек никогда бы не признался, что действительно боится летать. Он просто скрывал свои расшатанные нервы и дискомфорт под маской капризной раздражительности. Алекс давно пришел к выводу, что больше всего Эмброуза беспокоило то, что он поднимался в небо с кем-то еще, потому что это означало полную потерю контроля. «Мне не нравится мчаться в космосе, запечатанном в алюминиевой трубке», — часто звучала цитата.
«Все, что я хочу сказать, Алекс, — сказал Конгрив, все еще зажмурив глаза, — это то, что ты сам сконструировал
«Мог бы, констебль. Но в результате получился бы несколько менее годный к полетам самолет».
«Что?» Конгрив пробормотал. Он сел вперед и посмотрел на Алекса. «Вы не хотите сказать, что самолет с одним двигателем безопаснее, чем самолет с двумя! Абсурд».
— Я имею в виду почти именно это, — сказал Алекс, улыбаясь ему. «Я знаю, что это противоречит здравому смыслу, но это правда… в некотором смысле».
«Теперь я собираюсь услышать одно из ваших пресловутых беззаботных объяснений, не так ли? Я совершенно уверен, что, если бы мы сейчас ныряли в море, я бы услышал наиболее полное научное объяснение смертельной неисправности в виноват в моей кончине».
— Если мы потеряем единственный двигатель «Киттихаука», констебль, — терпеливо сказал Алекс, — у нас будет возможность просто планировать, пока не найдем подходящее место для посадки. Самолет будет совершенно нормально реагировать на все органы управления.
— Смешно, — фыркнул Конгрив, зажав незажженную трубку зубами. «Если бы у вас был второй двигатель, нам вообще не пришлось бы «планировать», как вы выразились. Нам нужно было бы просто продолжать лететь на втором двигателе, пока не достигнем пункта назначения».
«Совершенно верно, за исключением факта крутящего момента», — сказал Алекс. «Двухмоторный самолет теряет мощность с одной стороны, и сила крутящего момента, создаваемая оставшимся двигателем, пытается перевернуть самолет на спину. На самом деле это довольно рискованно. Ответственность за многие катастрофы со смертельным исходом».
— Можем ли мы поговорить о чем-нибудь другом?
— Конечно. Я предполагал, что вы интересуетесь воздухоплаванием…
«Фатальные аварии? Пожалуйста».
«Вот идея, старина. Почему бы тебе не управлять самолетом?»
«Что?»
«Я совершенно серьезно. Думаю, это будет полезно для тебя. Вот, я передаю это тебе. Ты летишь. У тебя есть контроль».
Алекс убрал руку с Y-образного коромысла между ними. «Теперь вы берете палку и говорите: «Я контролирую ситуацию»».
«Вы с ума сошли?»
«Лучше садитесь за руль, констебль. Самолет какое-то время будет летать сам, но следите за тем, что делаете…»
Эмброуз долго смотрел на него, а затем осторожно положил руку на ярмо.
«Вы должны сказать: «Самолет у меня», — сказал Алекс. — Так что никакой путаницы, видите ли, нет.
— Хорошо, тогда самолет у меня, — сказал Эмброуз и резко потянул штурвал назад. «Давайте поднимем ее».
«Полегче,
«Это означает, что?»
«То есть мы теряем подъемную силу, уходим в неконтролируемую нисходящую спираль, чрезмерная скорость отрывает крылья, и мы с визгом падаем в океан. Если, конечно, не использовать руль направления для стабилизации самолета, восстановить управление. больше в дикую голубизну и жить долго и счастливо».
«Что должно произойти сейчас?» — спросил Конгрив, и Алекс увидел, что, возможно, он начинает получать от этого удовольствие.
«Твой нос должен опуститься, прежде чем ты нас задержишь».
«Ах. Значит, я просто толкаю эту штуку вперед?»
«Да. Однако полегче с этой штукой. Это тонкие регулировки, требующие легкого прикосновения. Просто плавно опустите нос. Я немного сбавлю газ… хорошо… вот это очень хорошо. Устойчиво. Я Отрегулирую рули высоты и элероны для дифферента. Дай мне штурвал. Поверни налево, мы кренимся налево, видишь? Итак, я корректирую и выравниваю ее. И использую руль направления для рыскания.
— Руль? Где, черт возьми, руль?
«Эти педали, которые вы видите в пространстве для ног. У меня тоже есть набор. Правая и левая педали руля направления. Я разберусь с ними. Хорошо. Она настроена. Теперь мы просто используем дроссель, чтобы изменить высоту. Смотри., мы поднимаемся. Опускаем обороты, опускаемся. Весьма просто, этот самолет. Прямо как качели, которые движутся по трем осям.
«На самом деле это так, не так ли?» — сказал Конгрив с широкой улыбкой на лице, осторожно играя с ориентацией самолета. «Я никогда не осознавал».
Хоук повернулся и посмотрел на своего давнего друга, теплая улыбка озарила его глаза. Этот человек просто никогда не переставал удивлять и удивлять. Несмотря на свои небольшие колкости и странности, этот человек не имел конца отваге и при любых обстоятельствах проявлял хладнокровие. Как и сам Черчилль, этот человек мог бродить под градом пуль с озадаченной улыбкой на лице. Черт, Хоук видел, как он это делал, и не раз. Впоследствии он процитировал Уинстона, сказав: «Нет ничего в жизни более волнующего, чем когда в него стреляют безрезультатно».
«Что ж, капитан Конгрив, ваш второй пилот собирается немного вздремнуть», — сказал Хоук. «Видите линию горизонта? Просто держите наши крылья на одном уровне. Левый и правый джойстик управляет элеронами, помните. Следите за своей скоростью полета и показаниями тахометра. Там и там. Видите их?»
«Да, да».
«Какова у нас текущая скорость вращения?» — спросил Алекс, постукивая по циферблату. Конгрив наклонился вперед и покосился на него.
«Две тысячи?»
Вот компас. Наш курс, как вы видите, один-два-тринадцать. Старайтесь оставаться на этом курсе. И последний совет по навигации: держите Атлантический океан слева от вас, и вы не может пойти не так. Спокойной ночи. Разбуди меня перед приземлением. Я не думаю, что ты еще к этому готов.