Убийца
Шрифт:
Я даже хрюкнул. М-да, нечасто такое услышишь. Ныряя в низкий дверной проход я с трудом удерживал смешок, рвущийся наружу. Благородство! Надо же такое ляпнуть. С тех пор, как меня последний раз называли благородным, прошло пару десятков лет, да и означало тогда это нечто иное. Чёрт возьми, как же давно это было. Временами я начинал сомневаться, а было ли вообще.
Вечерело. Сумерки успели полностью вступить в свои права и сквозь драные лохмотья низко плывущих облаков лениво перемигивались звёзды. Их подмигивание напоминало огоньки егерских фонариков, когда те лениво бредут по лесу в поисках добычи. Ветер заметно
Граф стоял на углу домика и тихо пыхтел. Подбородок Сигон выставил вперёд, да и вообще, всем своим видом демонстрировал глубокую обиду на весь мир. Уж кто бы обижался! А вообще, пусть варится в собственных соплях.
Глаза успели привыкнуть к темноте, так что я без особых проблем отыскал каменный барельеф в неглубокой нише стены святилища. На плите в своё время были изображены мучения пятнадцати последних спутников Спасителя, а сейчас остались лишь непонятные ямки и чёрточки. Миновало много лет и слишком большое количество рук ощупывали плиту, ворочали её и ставили на место. Я и сам неоднократно этим занимался.
На утоптанной площадке перед нишей лежали каике-то жалкие подношения. Я небрежно отпихнул их ногой в сторону и ухватился за края квадратного камня. Пришлось изрядно поднапрячься, чтобы раскачать плиту и потащить её наружу. Ещё немного и можно будет запустить руку в специальную ямку…
– Что ты делаешь? – голос графа заставил меня подскочить, едва не уронив на себя плиту. Так и знал, что проклятый ветер сыграет скверную шутку, вроде этой.
– Занимаюсь своими делами, - я запустил руку внутрь ниши и нащупал стопку деревянных дощечек. Ого, сколько их тут накопилось!
– Мерзавец, ты посмел осквернить святое место! – в голосе Шу звенело искреннее презрение и негодование. – Так и знал, что человек, подобный тебе, пойдёт на любую мерзость!
Тяжело вздохнув, я спрятал тонкие деревянные пластинки в карман куртки. Потом достал нож. Не успел мальчишка очухаться, как лезвие оказалось прижато к его шее. Стоит дураку дёрнуться и он – труп.
– Что? – начал граф, но я прижал палец к его губам.
– Ш-ш! – прошипел я. – Слушай очень внимательно. Если я тебе сейчас порежу глотку, то никто никогда не узнает, что с тобой случилось, понимаешь? Скажу, когда вышел – тебя уже не было, вот и всё. Хрен его знает, что случилось: разнервничался, ушёл в лес. А тут, между прочим, волки водятся, здоровые такие! На самом деле водятся.
– Ты не посмеешь, - просипел Шу, скосив глаза на нож в моей руке. Физиономия графа казалась белой перекошенной маской. – Ты не посмеешь убить благородного человека!
В этот раз я не сумел удержаться и всё-таки рассмеялся. Они что, сговорились? Давно я не слышал столько остроумных шуток!
– Это ты во дворце своего отца благородный человек, - сказал я, отсмеявшись. – А здесь – куча навоза. И если я сейчас дёрну рукой, останешься этой кучей навсегда. Кстати, сам не понимаю, почему так не сделал до сих пор. Вообще-то с жирным у меня на твой счёт не было никаких договорённостей, если что. Думаю, вдвоём нам будет намного удобнее. Поэтому дам тебе пару секунд на то, чтобы подумать и всё решить.
– Что я должен решать? – мне показалось,
– Что решать? – честно говоря, ужас в голосе парня доставил мне настоящее удовлетворение. Не скрою, иногда хочется стать такой же свиньёй, как и все остальные. – Ну, сам подумай: наша группа слишком мала, чтобы сразу несколько человек в ней могли претендовать на место вожака. Как думаешь, чем будем руководствоваться, выбирая лидера?
– Естественно, благородным происхождением! – нет, он точно не хотел работать головой. Может отрезать этот бесполезный орган? – Вот единственное, чем…
– Засунь его себе в задницу, - посоветовал я. – Казалось бы, вроде неглупый парень, а мелешь всякую чушь. Вот ты, например, знаешь путь к Дувину? Сумеешь ориентироваться по карте? По моей, я это подчёркиваю, по моей карте? Так я и думал. А способен ли ты подобрать в каком-нибудь городе или посёлке безопасное место для еды и ночлега? Сомневаюсь. Ускользнуть от гуннов, когда они снова сядут нам на хвост? А они сядут, в этом я даже не сомневаюсь, потому что нас, чёрт возьми, кто-то предал.
Шу, казалось забыл про нож у своего горла и смотрел на меня широко открыв рот.
– Так вот, командовать здесь буду я один, а ты будешь мне подчиняться, ясно? Без споров и возражений. И тебя абсолютно не касается, чем я занимаюсь. Согласен, или, - я приложил свободную руку к уху, - Кажется – это топот ног безжалостных волков?
Глаза на бледном лице Шу превратились в чёрные тоннели, ведущие в преисподнюю ненависти. Если бы он только мог, парень бы тут же загрыз меня, почище тех волков. Так кто ему даст? А вот умирать никому не охота. Посему наш благородный граф дёрнул своей благородной башкой, что очевидно должно было означать согласие. Э-э нет, так легко он не отделается!
– Мне птичка нашептала, что подобные тебе очень много внимания уделяют всяким дурацким клятвам и обетам, - я уже откровенно развлекался. – Посему ты сейчас мне пробормочешь клятвочку и все разойдутся живыми и довольными.
– Гореть тебе в преисподней!
– Видимо да. Но тебе, должен сказать, повезло много больше, - позавидовал я. – Если ты сейчас не скажешь эти несколько слов, то немедленно отправишься в самый лучший на свете рай. А я, понятное дело – в ад. Но позже. Ну?
– Клянусь, - графа корчило, точно в него вселились бесы. – Но только – до Дувина. А там я прикажу слугам живьём содрать с тебя кожу! Скажу и они…
– Хорошо, согласен, - я спрятал нож. – До этого самого Дувина ещё дожить надо. Может показалось, но вроде по белым щекам Сигона скользнули две прозрачные капли. Ну что же, в таком нежном возрасте приключается всякое, в том числе и слёзы бессильной ярости.
– Можете заходить, - голос Вайолетты звучал много лучше, чем прежде, но особого оптимизма не внушал. – Где вы там? У вас всё в порядке?
– В самом полном, - я направился к двери. – Граф, ты в порядке? Где ты там?
Остаток вечера доблестный телохранитель не вымолвил ни единого слова. Он забрался в угол, завернулся в плащ и делал вид будто дремлет. На все вопросы принцессы мальчишка отвечал неразборчивым мычанием. В конце концов Вайолетта отчаялась его разговорить и заинтересовалась моим занятием.