Убийство-2

Хьюсон Дэвид

По министерству его водила Карина Йоргенсен, молодая симпатичная блондинка. Когда церемония вступления в должность закончилась, она, все еще с бокалом в руке, отвела Бука в маленький кабинет с письменным столом и компьютером. Бук, довольный, уселся в кресло перед монитором и с улыбкой посмотрел на Йоргенсен и нескольких других чиновников, что последовали за ними со снисходительным видом. По радио сказали, что для политических обозревателей его назначение стало «неожиданностью». Очевидно, для этих людей тоже.

— Мне тут нравится, —

заявил Бук с улыбкой и взял со стола ручку, готовый приниматься за дело.

— Это мое место, господин министр, — сказала блондинка.

Задумчиво нахмурив лоб, она через плечо Бука задвигала по столу компьютерной мышкой.

— Что это?

На экране было странное сообщение: без темы, только ссылка на веб-сайт и три слова: «Попробуй еще раз».

Она кликнула по ссылке.

— Какой-то идиот все время шлет нам это дурацкое письмо. Не знаю, как оно сюда попадает. И ссылка никуда не ведет. Извините…

Йоргенсен обошла стол и распахнула двойные двери, за которыми открылось нечто похожее на кабинет аристократа в загородном поместье, в каких Томасу Буку крайне редко доводилось бывать.

На стенах — портреты предшественников Бука, начиная с позапрошлого века. Огромный стол для совещаний. Письменный стол из сияющего красного дерева.

Кабинет благоухал свежестью и новизной, словно уборщики удалили отсюда все следы присутствия несчастного Фроде Монберга. Бук прошел к окну. Из кабинета открывался вид на противоположный берег внутренней гавани; по набережной мчались машины, слышались гудки катеров, чувствовалось биение пульса города. А буквально в нескольких метрах стояло здание старой биржи — Бёрсен, увенчанное необычным шпилем в виде сплетенных хвостов четырех драконов.

— Нам осталось определиться лишь по нескольким вопросам, — сказала Карина и, помолчав, продолжила нерешительно: — При желании вы можете назначить себе другого личного секретаря. Не беспокойтесь обо мне. Администрация подыщет…

— Вы знаете, что где здесь находится? — спросил Бук, все еще зачарованный портретами на стене, сцепившимися драконами, запахом своего нового рабочего места.

— Я провела на этой должности три года.

— В таком случае вот мое первое решение на новом посту: вы остаетесь. Если вы не против, конечно…

У нее было округлое очаровательное лицо, очень красивое, особенно когда она улыбалась.

— А все это… — Бук шлепнул ладонью по стопке бумаг на письменном столе, — принадлежит Монбергу, надо думать?

— Нет. — В кабинет вошел высокий мужчина лет пятидесяти, с короткими темными волосами с проседью и в очках в черной строгой оправе. — Это документация по переговорам о принятии антитеррористического законопроекта. Карстен Плоуг, первый заместитель.

Твердое рукопожатие. Бук отметил про себя, что Плоуг, пожалуй, идеальное воплощение всех чиновников, встреченных им до сих пор. Бесцветный до невидимости, вежливый, в любую секунду готовый улыбнуться и вновь принять деловой вид, подстраиваясь под

настроение собеседника.

— На какой стадии сейчас переговоры? — спросил Бук.

— Нам предстоит заключить соглашение с Краббе и Народной партией. Оппозиция отказалась сотрудничать. Вы можете сами прочитать обо всем.

— Прочитаю, — сказал ему Бук. — Только сначала вы должны узнать мою точку зрения. Мы находимся в состоянии войны. Нравится нам это или нет, но мы должны объединиться. И с Краббе, и с прогрессистами. Я намерен работать над созданием широкого, всеобъемлющего соглашения. Война не время для межпартийных разборок.

Плоуг вздохнул:

— Прекрасная позиция. Монберг разделял ее. К сожалению…

— Я не Монберг.

Бук перелистывал бумаги, приготовленные для него Плоугом, и вдруг замер. В одной из папок лежало несколько фотографий, таких кровавых и жестоких, что Буку показалось, что его день из сновидения превратился в кошмар.

Женщина в голубом халате, привязанная к столбу, покрытая кровью, на шее и на груди ужасные раны. Крупным планом бледное лицо, мертвое, но все еще полное боли и страха.

Плоуг шагнул к нему, сконфуженно приложив руку ко рту.

— Простите. Я не проверил содержимое папок, собирая документы.

— Это та женщина из Минделундена? — спросил Бук, припомнив газетные заголовки.

— Монберг проявлял к делу особый интерес и просил держать его в курсе всех подробностей.

— Я не знала об этом, — сказала Карина. — Он не говорил…

— Он просил держать его в курсе, — повторил Плоуг довольно сердито.

— Если нужно было знать Монбергу, то, значит, нужно знать и мне, — сказал ему Бук.

Вид крови его не шокировал. В душе он оставался фермером, практичным человеком, и не сторонился суровой действительности.

— Чуть позже, — пообещал Плоуг и, подойдя к столу, сложил фотографии обратно в папку.

Рабен провел день в тюремной мастерской, сколачивая птичьи кормушки для парков. Одной и той же формы, снова и снова. У него стало хорошо получаться. Может, настолько хорошо, что ему удастся устроиться где-нибудь плотником.

Ему обещали, что во второй половине дня будет получен ответ на его последнюю просьбу об освобождении. Он ждал до четырех, а потом, измученный скукой однообразного труда и ожиданием, выскользнул из боковой двери, прошел к проволочному забору, что отделял тюрьму от больницы.

По другую сторону забора по дорожке в направлении автомобильной парковки шагала директор тюремной больницы Тофт — бледная светловолосая женщина, красивая, как снежная королева, и знающая это.

Рабен встал у забора, просунул пальцы в проволочную сетку и дождался, когда она остановится около него. Один из охранников заметил это, заорал, чтобы Рабен отошел от забора. Тофт улыбнулась, сказала охране, что все в порядке. У Рабена упало сердце. Обычно такая любезность сопровождала плохие новости.