Шрифт:
* * *
Да, дорогой читатель, это снова я – ваш покорный слуга Александр Арсаньев. Я покорно выполняю данное мною ранее обещание и продолжаю описывать те события, которые происходили в жизни моей далекой, но такой полюбившейся мне родственницы – Екатерины Алексеевны Арсаньевой. Именно благодаря ей, или вернее, оставленному ей наследству я снова почувствовал вкус к жизни, так как к этому времени я уже начал подумывать о том, что жизнь моя не удалась, и неплохо бы было свести с ней счеты. И вот оно, неожиданное спасение.
Смею напомнить, что наследство это вовсе не большое, как сначала можно подумать,
Однако не нужно думать, что Екатерина Алексеевна Арсаньева была этаким Пуаро в юбке. Ничего подобного. Эта женщина, помимо своей, если можно так сказать, несвойственной женщинам тех времен страсти в раскрытию преступлений, была по-настоящему светской дамой, со всем набором достоинств при ее достаточно высоком общественном положении.
Екатерина Арсаньева никогда не бедствовала, или даже в чем-нибудь нуждалась. К тому времени, когда ей исполнилось 27 лет, а если быть точнее, то к 1857 году, моя родственница уже успела приобрести статус довольно обеспеченной молодой вдовы с вполне приличным для середины девятнадцатого века образованием и отличными манерами.
Вероятно, те, кто не читал ранее воспроизведенных мною романов Екатерины Арсаньевой, захотят узнать, откуда у моей бабушки появилась тяга к такому, мягко говоря, неженскому занятию. Да все очень и очень просто. Дело в том, что покойный муж моей бабушки до своей смерти был старшим следователем губернской уголовной полиции. Именно от него Катенька, как он ее сам называл, и заразилась этой неодолимой тягой к выявлению и наказанию самых отъявленных преступников. Сам Александр Арсаньев – муж Екатерины Алексеевны (не в его ли честь меня назвали?) – по словам тетушки, безумно любил ее и всегда отдавал должное присущим ей незаурядному уму и талантам, часто советовался с ней по служебным делам и не стеснялся делиться возникающими в ходе следствий головоломками. И Катенька, естественно, сторицей воздавала ему за такое внимание, внимательно вникая во все уголовные дела и пытаясь вместе с мужем разобраться в них.
Вот почему после смерти своего так горячо любимого супруга Екатерина Арсаньева уже довольно неплохо разбиралась в уголовных делах, умела мыслить не только последовательно, но и выстраивала целые логические цепочки для раскрытия преступлений. Именно эта способность и помогла молодой вдове выявить всю правду о своем муже, так как на поверку оказалось, что он не умер от горячки на постоялом дворе, как констатировал местный доктор, а был убит, а вернее, отравлен врагами, которые, помимо этого, расправились еще и с другом Александра Арсаньева – Павлом Синицыным. Как говорят, одно преступление непременно потянет за собой другое, так и в этом случае, оказавшемся для Катеньки ее первым делом, убийство Арсаньева и Синицына повлекло за собой целый ряд преступлений. А корни всего этого были так глубоки, что доходили аж до самого губернатора А. Д.
Но, как говорится, хорошо то, что хорошо кончается. Екатерина Алексеевна с помощью немногочисленных друзей все-таки сумела по узелку развязать этот невероятно запутанный клубок преступлений. Преступники оказались наказанными если не властями, то Господом Богом, а Катенька узнала всю правду о гибели своего мужа и его друга.
Прошу простить меня за это отступление, но оно просто необходимо для тех, кто не читал предыдущих книг. К тому же, как я уже и говорил, это расследование было первым делом, за которое взялась моя тетушка. Именно в нем Екатерина Алексеевна впервые выступила в роли сыщика, чем и занималась всю свою последующую сознательную жизнь.
Так вот, не прошло и нескольких месяцев, как Катенька оказалась волею судьбы втянута в новую историю. Именно этой истории она и посвятила свой третий роман.
Однако давайте поподробнее. Когда я перечитал третий роман своей тетушки, то при изложении его решил немного сократить то, с чего все это начиналось. Да, люди девятнадцатого века просто обожали, как говориться, марать огромное количество бумаги подробными описаниями событий, происходивших в их жизни. Екатерина Арсаньева не была исключением. Так она поступила и в этот раз.
Поэтому, на правах ближайшего ее родственника и теперь уже редактора ее рукописей, я позволил себе передать собственными словами начало следующей истории, прежде чем перейти непосредственно к представляющим наибольший интерес для читателя событиям.
А заварила все близкая подруга моей тетки, о которой я упоминал в прошлых книгах. Звали ее Шурочка. Судя по оставленным Екатериной Арсаньевой описаниям, Шурочка была чуть моложе моей родственницы. Хорошенькая, умненькая, с по-детски миловидным личиком, она, тем не менее, обладала всеми достоинствами, какие должны были быть у молодой, незамужней и очень состоятельной дамы в середине девятнадцатого столетия, а именно: была довольно умна, начитана, знала несколько европейских языков, впрочем, так же, как и моя тетка, разбиралась в музыке и театре.
Так вот, эта самая Шурочка в самом конце августа 1857 года вдруг неожиданно для всего светского окружения города Саратова собралась замуж. Но начнем все по порядку. Хочу вас заранее предупредить, что я воспроизведу только самые главные моменты начала рукописи Катеньки Арсаньевой. Остальное же я попробую пересказать своими словами, чтобы не занимать много времени и бумаги подробностями, которые так любила обожаемая мною с недавних пор родственница.
А теперь прошу у вас прощения и приступаю непосредственно к изложению. До скорой встречи.
Глава первая
Август 1857 года здесь, в Саратове, выдался необычайно жарким, несмотря на то, что лето уже подходило к концу. Да впрочем, и все лето никак нельзя назвать прохладным. Зной стоял весь июль, а теперь перекинулся и на август.
Бог мой, кто бы мог подумать, что человек способен выдержать такую пытку. Ни ветерка, ни одного облачка на небе. Все людское население Саратова, не говоря уже о собаках и кошках, просто изнывало от жары, не зная, куда себя деть от безжалостно палящего солнца. Никто не ездил друг к другу в гости, так как все старались отсиживаться по своим домам, где все еще сохранялось хоть какое-то ощущение прохлады.