Убийство Вритры

Багрянцев Владлен Борисович

Проклятие Кумариккантам было снято.

Удушливый, фосфоресцирующий туман над болотом начал стремительно таять, открывая чистое, пронзительно-синее небо. Раджендра развернулся и медленно побрел назад, туда, где оставил свою армию.

И с каждым его шагом мир вокруг преображался.

Зловещая черная жижа под ногами высыхала, превращаясь в твердую, плодородную почву. Прямо на глазах из нее пробивались ростки, которые за считанные секунды вытягивались в сочную, изумрудно-яркую траву. Мертвые, гниющие стволы первобытных хвощей

осыпались трухой, а на их месте стремительно вырастали равеналы с листьями, похожими на гигантские веера, раскидистые баньяны и стройные пальмы. Тяжелый запах серы и смерти сменился пьянящим ароматом диких орхидей, жасмина и морской соли. Гробовую тишину разорвал щебет невидимых тропических птиц.

Это было чудо, неподвластное уму смертного, но душа Раджендры оставалась пуста. Он шел сквозь этот рождающийся заново рай, истекая кровью, движимый лишь одной мыслью — вернуться к своим воинам.

Когда он вышел на опушку теперь уже цветущего тропического леса, его шаги замедлились.

Там, где он приказал возвести укрепленный лагерь, не было ни шатров, ни дозорных. На изумрудной траве, оплетенные лианами и цветущими вьюнками, лежали кости. Гигантские, поросшие мхом черепа боевых слонов. Истлевшие остовы тысяч людей. Их окружали груды бесформенной, изъеденной зеленой патиной бронзы и ржавого железа, в которых едва угадывались щиты и доспехи легионеров Чолы.

Это не было похоже на поле недавней битвы. Казалось, эта армия нашла свой конец многие сотни лет назад.

Дрожащей рукой Раджендра потянулся к шлему ближайшего воина. Стоило его пальцам коснуться металла, как шлем, а вместе с ним и пожелтевший череп под ним, с тихим шорохом рассыпались в мелкую пыль. Время — безжалостное, неумолимое время — обрушилось на него здесь, на краю света, пока он сражался с демоном в безвременье Бездны.

Император брел дальше сквозь светлые, звенящие жизнью джунгли, пока деревья не расступились, открывая вид на океан.

Побережье преобразилось. Черный обсидиановый песок исчез, уступив место ослепительно-белому, жемчужному пляжу, о который ласково бились лазурные волны. Но не красота природы приковала взгляд великого завоевателя.

В заливе, там, где он оставил свою непобедимую Армаду галер и джонок, стояли совершенно чужие корабли. У них были глубокие корпуса, высокие, похожие на деревянные замки надстройки на носу и корме, и множество мачт. На их белоснежных парусах красовались гигантские красные и черные кресты, а также гербы с невиданными геральдическими орлами.

На белом песке, всего в нескольких десятках шагов от Раджендры, стояли люди.

Они не были похожи ни на один из народов, которые он покорял. Высокие, светлокожие, закованные не в привычную чешую или ламеллярные панцири, а в сплошные листы блестящей, полированной стали. В руках они сжимали длинные прямые мечи и странные тяжелые копья-алебарды. Заметив выходящего из джунглей окровавленного человека в остатках роскошной,

но невероятно древней золотой брони, чужаки насторожились и взяли его в кольцо.

Раджендра обвел их взглядом. В глазах этих воинов не было первобытного страха или жажды крови. В них читалась надменная, абсолютная уверенность хозяев мира, смешанная с искренним, почти детским удивлением перед экзотическим туземцем.

Один из них, по-видимому, предводитель — мужчина с рыжей бородой, в шлеме с открытым забралом и плаще поверх кирасы — шагнул вперед и что-то громко сказал.

— Qui estis vos? Loquerisne latine? — грубые, лающие звуки незнакомого языка повисли в воздухе.

Раджендра отвнтил не сразу. Он попробовал обратиться к ним на тамильском, затем на санскрите, на изысканном малайском наречии Шайлендров… Чужаки лишь переглядывались и качали головами.

Тогда Император, напрягая память, произнес несколько фраз на певучем диалекте арабских мореплавателей, что изредка заходили в порты Чоламандалама за пряностями.

Глаза рыжебородого воина расширились от удивления. Он поднял руку в успокаивающем жесте и, коверкая слова, медленно ответил на том же языке:

— Я понимаю тебя, человек. Меня зовут капитан Готфрид.

Он выпрямился, оперся на эфес своего тяжелого меча и произнес с нескрываемой гордостью:

— Мы прибыли сюда от имени владыки Запада. Я представляю здесь Танкреда Пятого, христианнейшего короля Сицилии и императора Священной Римской Империи. И сегодня, в двенадцатый день мая 1425 года от Рождества Христова, мы высадились на этом берегу, чтобы заявить права нашей короны на эти новые земли.

Тысяча четыреста двадцать пятый год.

Раджендра Чола, Паракесари Варман, Повелитель Ганга и завоеватель Индийского океана, стоял на ослепительно белом песке, и слова чужеземца разбивались о его сознание, не оставляя следа. Ни имя Танкреда, ни титул Императора Римской Империи, ни это чужое летоисчисление ничего не значили для него.

Его великая Империя Чола, скорее всего, давно стала пылью на страницах забытых хроник. Дворцы, которые он строил, поглотили джунгли или разрушили новые завоеватели. Его жены, дети, враги, его триумфы и его злодеяния — всё исчезло, растворилось в безжалостной реке времени. Он не знал, найдется ли ему место в этом новом, сияющем сталью мире, где океаны бороздят корабли под знаменами неведомых богов.

Он понял лишь одно: мир изменился навсегда, и он сам был реликтом — призраком, случайно опоздавшим на собственные похороны.

Раджендра опустил свой зазубренный, покрытый черной кровью булатный меч острием в белый песок. Опершись на эфес, старый Император поднял глаза к небу, где сквозь лазурную синеву уже проступали новые, чужие, но теперь такие прекрасные звезды. Он убил Тьму, но проиграл Времени. И в этом величайшем поражении, впервые за бесконечно долгие годы, он обрел абсолютный, безупречный покой.