Уборщица
Шрифт:
Скрипнула дверь подъезда, послышались шаги. Медленно, отдуваясь, кто-то поднимался по лестнице. В пролёте показалась Зоя Семёновна. Она засиделась у приятельницы, выпила пару рюмочек коньяка и теперь возвращалась в хорошем настроении.
От того, что она увидела, лицо исказилось.
– Вовка? – грузность её тела вдруг пропала и она влетела на лестничную площадку, как большая птица. – Что ты сделал?
– Мама, –
Женщина склонилась над Надей. От Володьки пахнуло перегаром.
– Ты что пил? Пил?! – повторяла она, а он беспомощно смотрел на неё. – Быстро неси её в квартиру! – скомандовала мать.
Володька подхватил тело Нади.
Её уложили на кровать. Зоя Семёновна позвонила в скорую. Володька сел, уронил голову на руки и боялся пошевелиться.
– Что я наделал? Что я наделал? – без конца повторял он.
Надю увезли в больницу. Рано утром Гороховы тоже были там. Доктор, сказал – пришлось срочно делать операцию. Надя в реанимации, ребёнок в интенсивной терапии. Угрозы жизни мальчика нет. У Нади состояние нестабильное.
На вопрос: «Что случилось?» – Зоя Семёновна ответила, что Надя оступилась и упала с лестницы. Но когда говорила, старалась не смотреть доктору в глаза.
Тихо сидели Гороховы в комнате ожидания. У каждого свои мысли.
Володька клял себя за происшедшее. Не мог поверить, что такое натворил. Ведь он никогда не был злым и жестоким. И не мог понять, откуда взялась эта ненависть. Пытался дать себе ответит на вопрос – «Зачем?». Но не мог ответить. Просто винил себя во всём.
Он не подпускал мысли, что давно не дают покоя. То, кем была Надя до знакомства с ним. Что она делала, как жила. Это грызло его изнутри и отравляло разум. А что если она опять станет «такой»? Если, она только прикидывается, а сама затаила что-то плохое? Может, он совершил ошибку, когда решил жениться на ней?
Он много над этим думал. Но когда приходил домой и видел Надю, все дурные мысли сразу улетучивались. Да, она действительно другая. Не может быть, чтобы в этой маленькой тихой девушке было что-то плохое. И Володька успокаивался на время.
Но стоило ему выпить, и коварные мысли с новой силой завладели умом. Злость и обида толкнули на грубость. А когда Надя открыла дверь, ему показалось,
Зоя Семёновна тоже не могла найти покоя. Ведь она всей душой полюбила Надю, как родную дочь. Не думала, что и эта девочка, так прикипит к ней, словно к матери. Ведь Зоя Семёновна даже не могла предположить, что Надя, которую весь двор считал наглой блудливой хулиганкой, станет ей родным человеком.
Слёзы катились по лицу. Страх за Надю, обида на Вовку, беспокойство за ребёнка. Навалилось всё и сразу. Напряжённое ожидание и страх.
Подошла медсестра.
– Пройдёмте со мной.
По пустым коридорам больницы они следовали за сестрой. Шаги эхом звучали в тишине. Чем дольше, тем страшнее. Надели халаты.
В отделении реанимации Надя лежала на кровати и казалась такой крохотной, как ребёнок. На лице большой синяк и ссадина. Вокруг штативы капельниц.
– Надюша, – на глаза Зои Семёновны навернулись слёзы.
Сердце рвалось на части. Женщина села на стул рядом с кроватью, взяла маленькую ручку.
Надя слабо улыбнулась, ещё под действием лекарств.
– Надюша, с ребёночком всё хорошо, не беспокойся. Главное чтобы ты была здорова.
Подбородок Нади задрожал, и маленькая капля показалась у края глаза, остановилась на мгновенье и покатилась по виску.
Зоя Семёновна почувствовала, как комок подступает к горлу. Вот-вот разрыдается прямо здесь, у постели. Но она громко вдохнула и удержалась. Кому нужны сейчас её слёзы?
Володька стоял в оцепенении. Капельки пота появились у него на лице, руки дрожали. Он всё смотрел на огромный синяк на щеке Нади.
– Не переживайте, – с трудом выговорила Надя. – Я справлюсь.
– Ты умница, – подхватила Зоя Семёновна. – Ты поправишься, всё будет хорошо.
– Да. Так и будет, – попытался что-то сказать Володя.
Им разрешили побыть совсем немного.
После они пошли домой. Молчание было попутчиком. Дома Зоя Семёновна долго плакала на кухне. Володька угрюмо сидел в гостиной и смотрел в окно.
Конец ознакомительного фрагмента.