Убыр
Шрифт:
Похож не похож, но пронесло. Я ковырялся обеими руками сколько мог, гадая, это проходивший мент сиденье оттопыренной дубинкой зацепил или мне показалось. И решился выпрямиться, лишь почувствовав, что прилившая к голове кровь уже в корни волос сочится. Ментов не было. Даже у ближней двери – видимо, скрылись в следующем вагоне.
– А сок где? – спросила Дилька разочарованно.
Я хотел сказать: «Сама возьми», но решил не обострять, наклонился, вынул упаковку и сунул Дильке в руки.
– А еще есть? – спросили за спиной со странным акцентом.
Дилька зыркнула
Спрашивал не взрослый.
И был он, судя по дыханию, не один.
Так.
– Нет, – сказал я, не оборачиваясь и надеясь, что пронесет.
Щас.
– А если подумать? – спросил парень и быстро сел рядом со мной.
Второй – напротив, но не придвигаясь к Дильке, которая поспешно досасывала сок. Он был в черной шапке, черной куртке с рыжей меховой опушкой и джинсах, конечно, а сам пухловатый и с обветренными губами, которые все время облизывал. Тот, что рядом со мной, был дохлый и прыщавый, а одет так же, только провонявшая куревом куртка была темно-синей.
Он протянул мне ладонь и сказал:
– Здоров, земляк.
Сердце у меня заколотилось, но я очень постарался этого не показать и вообще не двигаться. Пацаны на боксе предупреждали, чтобы руку не давал и вообще не позволял себя зацепить. Не обездвижат, так докопаются – не так подал, чего так жмешь, самый сильный, что ли, и так далее. Обычно докапываться все-таки без свидетелей предпочитают, а тут прилюдно затеяли – совсем отмороженные, что ли?
А, нет, все нормально.
– Ты чего такой деловой тут сидишь, руку не даешь? Крутого дал, малой? – спросил дохлый.
– Я тебя не знаю, – ответил я.
– И чё? Невозбранно борзеть можешь?
Я удивился такому словарному запасу при таком заметном акценте и сказал сквозь грохот крови в голове:
– Диль, все нормально.
Дилька кивнула, не переставая переводить округлившихся глаз с одного гопа на другого.
– Нормально, Диль, нормально, – подтвердил дохлый, убрав наконец руку. – Сейчас с твоим абыкой побазарим маленько – и дальше соси чего дадут.
– Базар фильтруй, – сказал я и тут же пожалел.
Не говорить надо было, а в нос бить, локтем, я удобно сидел. Упустил момент. Может, и хорошо: пухлый лыбился неудобно для меня и слишком близко к Дильке. И потом, чего они руки в карманах курток держат – вдруг там ножи. У меня тоже, конечно, нож есть, но я ж не умею с ним. К тому же от ментов подальше так его заныкал, что вынимать полчаса буду.
На помощь позвать? Глупо. Да и кто поможет, кругом вроде бабки одни. И вообще унизительно.
Блин, вот попали.
Ладно, не отболтаюсь, так отмахаюсь. «Будут обижать – не обижайся», как Михалыч говорит. Если у них ножей нет, конечно. Да и если есть – выбирать не из чего.
– Ага, – легко согласился дохлый. – У тебя с фильтром?
– В смысле? – не сдержался я, уж больно удивился.
– Что тупишь? Курить есть?
– Пить пить, – сказал я привычно: «пить» самая хорошая пара и для «курить», и для «есть».
Гопы не поняли, зато возмутились.
– Что
– Рискни, – сказал я, собравшись.
– Спортсмен типа не любиться какой, – сказал наконец пухлый, который заметил и правильно прочитал мои движения. У него тоже был акцент, но нормальный, татарский.
– Ага. Боюсь, блин, сейчас вообще, – подхватил дохлый. – Ты куда едешь, спортсмен?
– Вперед.
– А конкретней?
– Прокурорский типа? – спросил я, уже не пытаясь сообразить, правильно ли я говорю.
– Таможенный. Ты, спортсмен, по нашему району едешь, Арскому. Это наша земля.
– Поздравляю.
– Спасибо, братёк. Платить надо.
– За что?
– За проезд.
– Билет устроит? – спросил я, вытаскивая из кармана мятую бумажку.
На самом деле я пытался понять, смогу ли быстро достать нож. Не смогу. Я его даже нащупать толком не сумел. Вернее, сумел, но без уверенности, что это был нож, а не складка свитера и не мое ребро. У меня их много. Пока.
Дохлый явно начал падать на псих – ну или играл. А толстый туманно улыбался, не вынимая рук из карманов.
– А пошли, спортсмен, побазарим, – предложил дохлый.
– А пошли, – сказал я, потому что сколько можно-то. Я таких дохлых на соревнованиях полотенцем во втором раунде накрывал. А пухлый, конечно, потяжелее меня килограмм на семь, а я совсем не панчер, но левый крюк у меня хороший, тяжелый, руку в лапе даже Михалычу отбивает на третий раз. Да и пацаны, когда в пары встаем, просят на коронку пореже выходить. В реальном бою, правда, у меня ни разу этот крюк чисто не проходил. Значит, сейчас пройдет. И с пухлым, и с дохлым, который вполне моего веса, хоть и повыше. И фиг с ними, с ножами и с тянущей болью в левой кисти.
– Диль, сиди здесь, я сейчас, – сказал я, собираясь встать.
Дохлый подхватил:
– Ага, Диль, подожди – а хочешь, Тимурик с тобой посидит? Он хороший, не бойся. – Глянул на меня и торопливо добавил: – Боишься? Хочешь, Тимурик с нами пойдет?
Убью, слепо подумал я, подхватываясь, и услышал:
– Сережа, Нина, вы опять с кем-то подружились?
Голос был незнакомый, спокойный и взрослый. Даже пожилой.
Михалыч нас по носу бьет за то, что мы отвлекаемся от противника. Сильно бьет. Поэтому я еще некоторое время не поднимал глаз, стараясь видеть обоих гопов. И решился на это, только убедившись, что оба задрали головы на нового собеседника и незаметно броситься на меня не смогут.
В проходе стоял рыхлый дядька в сером плаще и смотрел на меня. Типа я Сережа. Пьяный он, что ли?
– Это что за мальчики? Знакомые ваши? Вот ни на минуту вас не оставь, – сказал дядька ласково.
Гопы быстро переглянулись, а дядька еще быстрее подмигнул мне.
Я глотнул, взял за холодные пальцы Дильку, которая уже вполне приготовилась реветь – долго держалась, молодец, – и сказал:
– Да так, дядя Вася, беседуем просто.
– А, развлечь моих ребят решили, пока я тут отлучимшись? Спасибо, ребят. Ну все, я пришел.