Уцелевшие
Шрифт:
— Ты за свою жизнь и видел-то только три или четыре планеты! распалялась Райэнна. — А я побывала на многих опасных планетах еще до того, как достигла половой зрелости! — Ее голос, нынешний, казался звучащим откуда-то издалека, менее реальным, чем кустистые склоны Красной Луны, кирпично-красного диска, висящего над ней; вот крадется человек-паук, поигрывая копьем, а сзади к нему приближается кошачьей походкой Клифф-Клаймер, и Даллит… Даллит…
Дэйн встряхнул головой, словно отметая паутину. Черт побери, да эта планета — как ее, Бельсар? — как бы ни была она опасна, будет казаться лишь воскресным пикником для школьников по сравнению с Красной Луной
«Мы едем вместе», — подумал он, но мысленно обращал эти слова не к своим соратникам, а к мечу. Вслух он сказал:
— О'кей, когда отъезд?
3
— Боже милостивый, — воскликнул Дэйн, — да эта планета переболела оспой!
Хотя диск-переводчик едва ли четко передал Аратаку смысл этих слов, но тот засмеялся и присоединился к Дэйну, смотревшему через иллюминатор.
— Да, поверхность пострадала, словно от атаки каких-то насекомых, прокомментировал он. — Действительно, вид такой, как у планеты, подвергшейся бомбардировке метеоритами, будто у нее нет атмосферы, где эти камешки сгорали бы. Это загадка, мой друг, которую я не могу разгадать, но Божественное Яйцо справедливо замечает, что, если бы мы понимали природу всех вещей и для разума не осталось бы тайн, мы все умерли бы от скуки или погрузились в наши болота, оставив на поверхности лишь ноздри, ничего не имея для размышления, но лишь тупея от собственного знания.
— Похоже, у Божественного Яйца есть замечания на все случаи жизни, пробормотал Дэйн, но чуткие уши Аратака уловили его слова.
И он сказал тем самым чересчур вежливым тоном, каким говорил, когда сердился:
— Дело философа — размышлять о жизни, в которой у нас, занятых практическими делами, нет времени на это.
— Я высказался неосторожно, — признал Марш. — Но я бы сказал, что мудрость Божественного Яйца скорее соответствует древнему почтенному старцу, нежели такой эмбриональной форме.
— Божественное Яйцо, — заметил Аратак, — было выбрано в течение многих тысячелетий как совершеннейшая из форм среди всех существ, созданных в бесконечном божественном разнообразии. И это говорит, — добавил он с подчеркнутым сарказмом, — о такой безграничной и всеохватывающей мудрости Создателя всего, что он мог себе представить и грядущую разумность обезьяноподобных — ведь по одним ему известным причинам он создавал только то, что было достойно его божественности.
— Что ж, мы польщены, — сказал Дэйн, но не стал продолжать обмен колкостями, потому что знал — в этой игре с ящером-философом он проиграет в первом же раунде. — А если говорить серьезно, Аратак, то как могла планета с океанами и атмосферой заполучить кратеры, как у мертвой Луны?
— Если говорить серьезно, то я и малейшего понятия не имею, — сказал ящер. — Это вне моей компетенции. Если бы планета была на ранней стадии развития жизни, со сравнительно молодой варварской культурой… Впрочем, что толку обсуждать несуществующие возможности. Вряд ли дело здесь в том, как я полагаю, что эта планета ранее вращалась вокруг другого солнца, а затем ее притянуло к себе новое солнце, и уже потом на старой планете возникла новая жизнь под воздействием космических лучей. Такое случается, но редко, — сделал он вывод, глядя из иллюминатора на изрытую кратерами планету Бельсар-4.
С их местоположения на орбите, с высоты в несколько тысяч километров, Дэйн различал
Подошла Райэнна с распечатанной на компьютере картой планеты и указала на какую-то точку на карте.
— Корабль высадит нас вот здесь. Аратак, твой приятель Драваш ждет нас на последнее совещание на мостике; на этом настаивает его безымянный друг. — Она содрогнулась. — Ох, от этого малого у меня мурашки по коже.
— Драваш? — встревоженно спросил Аратак. — Неужели тебя отталкивает внешний вид этого швефеджа? Но тогда мне не по себе от мысли, что после применения маскировки тебя, моя дорогая, напугает и мой внешний вид.
— Да нет, меня отталкивает не сам Драваш, — сказала Райэнна, — я уже привыкла, да и ты для меня выглядишь почти нормально. То есть, — быстро добавила она, — я должна бы сказать, что ты выглядишь даже еще лучше.
Дэйн подавил ухмылку. Он и представить себе не мог, что этот здоровенный человек-ящер столь тщеславен; но с тех пор как он был трансформирован в тип швефеджей, распространенный на данной планете, он наслаждался обликом, который любой из людей назвал бы просто неуклюжим.
Серо-зеленый кожный покров Аратака соответствующими химикатами был превращен в шелковистый темно-голубой; такой окраской обладало большинство ящеров с Швефеджа, вышедших в просторы космоса первыми. Среди ящерообразных Содружества они были самыми широко распространенными. Аратак размерами превосходил швефеджей — большинство из них не вырастали длиннее двух метров, а Аратак достигал почти трех. Трансформация была необходима, чтобы его приняли за ящера с Бельсара-4, где похожие на швефеджей представители одной из доминирующих рас все же не были настоящими швефеджами. Корабельные медики также проинформировали Аратака, что придется химикатами смягчить кожный покров, как того требует окружающая среда планеты.
Ящер согласился со всеми требованиями, но он не доверял котообразным, а корабельные медики (как и большинство медиков Содружества) как раз ими и являлись. А еще они потребовали, чтобы он согласился на операцию по ликвидации жаберных щелей, на что Аратак ответил резким отказом. Когда Райэнна попыталась убедить его, он ядовито поинтересовался у нее, согласилась бы она на то, чтобы ей ампутировали уши?
И теперь, прикрывая щели, он носил шарф. Дэйну оставалось лишь надеяться, что такой маскировки будет достаточно. Если климат на Бельсаре действительно такой жаркий, как уверяли, то этот шарф там будет смотреться как шуба в тропических лесах Амазонки!
Желая сменить неприятную для себя тему разговора, Аратак произнес:
— Но если тебя не отталкивает ни внешний вид швефеджа, ни Драваш, что же вызывает у тебя отвращение, Райэнна?
— Тот безымянный приятель Драваша, — скривившись, сказала Райэнна. Этот Громкоголосый, или как он там себя называет.
Аратак пожал плечами.
— Как только мы окажемся вне стен корабля, Райэнна, этот Громкоголосый станет нашим единственным средством связи с цивилизацией. Божественное Яйцо мудро замечает, что не дело сердиться на мост к спасению, даже если на нем ты засадил себе в ногу занозу. Я тоже нахожу Громкоголосого неприятным и по характеру и внешне. Но его недостатки, а надобно признать откровенно — их множество, являются неизбежным продолжением его многочисленных достоинств. Или вам больше понравится вновь оказаться полностью отрезанными от мира, как некогда на планете охотников?