Шрифт:
I
Чудеса случаются только с теми,
кто в них верит.
Не знаю, кто сказал, но сказано здорово!
Она стояла в полутемном, тускло освещенном подъезде. За мутным окном было темно. Ветер шумер в кроне деревьев. По стеклу барабанили редкие капли начинающегося дождя.
Рука почему-то дрожала — в ней мелодично позванивали ключи. Взгляд уткнулся в значок «21» на двери. Цифры поблескивали в свете лампочки. Чего же она так боится?
За
— Ну что ты, Синеглазка? Так и будем стоять на пороге? Открывай, не бойся!
Она вздрогнула. Попав не с первого раза в щеколду, она дважды повернула ключ. Раздался сухой щелчок, прорезавший тишину полутемного подъезда, и дверь распахнулась.
В прихожей было темно и тесно. Кира (а ее звали именно так и никак иначе) неуверенно шагнула вперед, наткнулась на трюмо и остановилась в нерешительности. Шумно пыхтя и отдуваясь, отец втащил в квартиру сумки и щелкнул выключателем.
Стащив с себя старое серое пальто, и бережно повесив его на крючок, Кира оглядела прихожую — узкий коридорчик, в котором едва-едва помещались трюмо и гардероб. Тусклая, противно мигающая лампочка уныло покачивалась на потолке.
Сунув ноги в пушистые тапочки, Кира продолжила осмотр квартиры. В кухне она задерживаться не стала — она была чуть больше коридора. В углу смутно белел холодильник.
Где-то, насвистывая прилипчивый мотивчик, возился отец. Кира поспешила на голос, и оказалась в самой большой комнате в этой квартире. Сюда удалось вместить телевизор, раскладную софу, книжный шкаф, стол и пару кресел. Отец весело поглядел на нее.
— Ну что, Синеглазка, как тебе наши хоромы? — спросил он.
«Просто царские, — подумала Кира, но вслух ничего не сказала. Она терпеть не могла иронии.
— А свою комнату ты уже видела?
Кира покачала головой. Отец мягко подтолкнул ее к выходу. Они протиснулись в коридор и свернули за гардероб. Впереди забелела простая деревянная дверь. Кира, с замирающим сердцем, толкнула ее, оглядела комнату и повернулась к отцу.
— Ну как? — спросил Сергей.
— Здорово, — ответила Кира, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. — Правда, пап, мне нравится.
Улыбнувшись, Сергей взъерошил ей волосы и глянул на свои наручные часы.
— Уже поздно. Послушай, ничего, если мы сегодня без ужина? Не думал я, что мы сегодня так поздно прибудем…
Почувствовав, как болезненно сжался желудок, Кира качнула головой.
— Я не голодная.
— Ну и чудненько, — отец с улыбкой наклонился к ней и чмокнул в нос. — Ложись спать, завтра рано вставать. Спокойной ночи, Синеглазка!
— Доброй ночи, — пожелала Кира, глядя, как он закрывает за собой дверь.
Вздохнув, она села на кровать и снова оглядела комнату. От низкой кровати, накрытой серым пледом, пахло пылью. У шкафа отсутствовала полка. Разномастные стулья грустно смотрели на нее из-за тумбочки. Дыра в паласе была заботливо прикрыта кем-то газеткой.
Переодевшись в длинную ночную сорочку, Кира
Кира с удивлением приподнялась на локте. Она точно знала, что не ставила на тумбочку фотографию мамы! Как она могла там оказаться? Кира закрыла глаза и помотала головой. При этом ее длинные светлые волосы бешено заметались по плечам.
Ее мама умерла совсем недавно. У нее было очень слабое сердце, и однажды, еще дома, когда случился приступ, «скорая» не успела вовремя приехать. Кира запомнила ту ужасную ночь в мельчайших подробностях. Помнится, перед тем, как навсегда закрыть глаза, мать ласково посмотрела на нее и ободряюще улыбнулась. Будто и не было у нее никакого приступа.
Не сказать, что до смерти матери, Кира была наглой и бойкой хохотушкой. Совсем наоборот. Но после трагедии девочка стала еще больше замкнутой и скрытной.
Все происходило слишком быстро. Когда семья только-только отметила сорок дней, отцу предложили работу в Москве. Отец Киры — Сергей Николаевич — был писателем. Ну, или точнее сказочником. Он писал сказки для детей, являлся автором серии «Малюткина книжка». Это было настоящей удачей — работать в Москве.
Поэтому, продав свои старые «Жигули» с вечно глохнувшем двигателем, Сергей купил в столице квартиру. Какую, вы уже поняли выше. Киру определили в школу, уже завтра она должна была туда идти.
Но идти не хотелось. Не потому, что было лень. Дома, в поселке Опенкино Псковской области, Кира училась неплохо. Особенно хорошо давалась химия и история. Все школьные предметы казались девочке скучными и элементарно простыми. Поэтому не в учебе было дело.
Она знала, что одноклассники ее не примут. Так все дети в школах поступают — сначала травят, накидываются всей стаей, проверяя тебя на прочность, а уже потом, если ты прошел испытание, принимают тебя в свои ряды.
Кира со страхом ожидала, что же будет завтра. Она представляла себе, как входит в класс, на нее смотрят несколько десятков пар глаз, и вдруг все ребята начинают смеяться, увидев, какая она смешная и нелепая.
Да, вот такой человек была девочка по имени Кира. Закомплексованный, прячущийся в собственную раковину, высовываясь только в редких случаях. Хотя, если честно, комплексовать ей было не из за чего — несимпатичной или глупой она не была. Да и красавицей, если честно, тоже, но было в ней что-то такое, что заставляло окружающих с интересом вглядываться в ее лицо. Проблема была в том, что именно этих взглядов Кира и боялась.
Идя по улице, она не смотрела по сторонам. Поднимала воротник старого пальто, доставшегося ей от матери, втягивала голову в плечи и шла, глядя себе под ноги. Если вдруг на пути оказывалась группа подростков, она старалась побыстрее свернуть за угол или перейти на другую сторону улицы.