Ученица Юнны

Это было той осенью, когда Юнна взяла ученицу. Девушку звали Мирья; большая, необычайно угрюмая личность, носившая накидку и берет, какой предпочитают художники. Юнна объяснила, что Мирья обладала дарованием, но прежде чем его как-то применить, она должна научиться с уважением относиться к рабочему материалу, а это потребует времени. Черная печатная краска оставлялась обычно на пластинке. Мирья же выкапывала глубокую дыру в самой середине жестянки с печатной краской и небрежно складывала вместе ветошь и тарлатан [1] , что было абсолютно непростительно.

— Я должно принять это как есть, — говорила Юнна. Мирья знать не знает, как это серьезно — занятие графикой, она всего лишь делает картинки, свидетельствующие о ее одаренности.

Мари спросила:

— Сколько времени она будет работать у тебя? Нужно ли ее кормить?

— Нет, нет, только кофе. Может быть, какой-нибудь бутерброд, она вечно голодна. Это напоминает мне о том, как я была студенткой и никогда не наедалась досыта.

В те дни, когда приходила Мирья, Юнна не могла работать над чем-либо еще, кроме как заниматься с Мирьей. Мари держалась в стороне и чувствовала огорчение. Разумеется, Юнна от природы обладала склонностью к преподаванию, она много лет была сильным преподавателем художественной школы, до тех пор пока не устала и не захотела спокойно заниматься своей собственной работой. «Во всяком случае, — думала Мари, — эта потребность учить… она заложена в Юнне, она ей по душе. Мне кажется, я понимаю: передавать свои знания дальше и надеяться, что, по крайней мере, хоть кто-нибудь сможет продолжить твое дело достойно…»

Как бы там ни было, Мари чрезвычайно подозрительно относилась к Мирье и к ее артистической накидке. Иногда она спрашивала, как идут дела. Юнна довольно коротко отвечала, что ученица, по крайней мере, приобрела уважение к офсетным [2] доскам и начала убирать за собой после работы.

— Но ведь ты, конечно же, готовишь ей еду?

— Нет, нет, я ведь говорила. Только кофе.

Однажды, когда Мари случайно зашла к Юнне, перепутав день, чтобы одолжить клещи, она угодила прямо на большое кофепитие. На столе были два разных салата, сыр «камамбер» и маленькие паштеты, а бифштекс, предназначенный Мари и Юнне на завтра, был разрезан на изящные ломтики и украшен петрушкой. Ко всему прочему Юнна зажгла свечу. Они пили кофе. Мари же демонстративно ничего не ела. Мирья была крайне немногословна. Мало-помалу она начала рисовать на бумажной салфетке угольным карандашом.

— Что это? — спросила Мари.

— Эскиз.

— А! Эскиз. Это напоминает мне о художественной школе, когда ученики все вместе шли пить кофе за углом, там они сидели и царапали что-то на коробках от папирос и говорили, что на них снизошло вдохновение. Да-да! Так приятно, что ничего не меняется.

Юнна обратилась к Мирье:

— Тебе понравился мой салат? Быть может, возьмешь его домой?

И салат был упакован в пластиковую коробку, а кроме того, Мирья получила с собой половину сыра и банку малинового мармелада. Когда она ушла, Мари спросила:

— Она никогда не улыбается?

— Нет. Но она уже делает успехи. Нужно набраться терпения.

Мари сказала:

— Она совсем растолстеет, если будет продолжать в том же духе. Ты видела, сколько всего она съела?

— Молодые люди вечно голодны, — строго ответила Юнна. — И я была так же застенчива в молодости, как и она.

— Ха-ха! —

засмеялась Мари. — Она не застенчива, она всего лишь не заботится о том, чтоб хотя бы попытаться быть приветливой, она думает, будто художнику подобает быть мрачным. Ты можешь показать мне что-нибудь из того, что она сделала?

— Нет, пока не могу. Она — в поиске.

После этого Мари чувствовала все большее раздражение. Кофепития втроем стали повторяться — так сказать, новоиспеченный ритуал, — но Мари не способна была видеть собственными глазами, как Юнна беззастенчиво балует свою протеже.

— Мирья, сегодня холодно, почему ты без шапки? Я говорила тебе, что нужно носить шапку. Надень мою! Мирья, вот программа выставок, которые тебе надо посмотреть. Вот тебе рецепт этого салата, тебе надо научиться готовить самой… Вот тебе кое-какие книги по теории графики, они тебе несомненно пригодятся…

Непонятно, как Юнна, которая умела так трезво держать на почтительном расстоянии окружающий мир, теперь буквально нянчилась с персоной, которая, по мнению Мари, не обладала ни единой крупицей элементарной вежливости, не говоря уж об обаянии.

Однажды, что было непростительно, Мари оказалась одна в мастерской Юнны, где наткнулась на рисунок в технике акватинты [3] , сделанный Мирьей. Он был просто никакой, это ни в какие ворота не лезло.

Осень продолжалась. Юнна отложила свою работу и начала мастерить книжные полки — вовсе ей не нужные. Мирья приходила регулярно и всегда была такой же голодной и угрюмой. Однажды Мари обнаружила, что Юнна начала давать Мирье витамины, как раз аккуратно положенные в маленькую баночку на рабочем столе.

— Вижу, — разразилась Мари, — вижу, что ты слишком заботишься о здоровье своей Дочери. Ты положила витамины в мою баночку.

— Вовсе нет, это просто точно такая же баночка. Ты приняла свои витамины утром. Не будь ребячливой!

И Мари тут же вышла и очень тихо закрыла за собой дверь, после этого на кофепитие она больше не являлась.

То было печальное время…

Однажды ноябрьским вечером Мари пришла к Юнне и заявила, что хотела бы немедленно посмотреть самый ужасный из фильмов, какой только может найти Юнна, фильм с убийством, а лучше со многими.

Юнна поискала на видеополке.

— Есть один — совершенно ужасный. Я не решалась показать его тебе.

— Хорошо! Поставь!

Когда фильм кончился, Мари глубоко вздохнула.

— Спасибо! — поблагодарила она. — Мне уже лучше. Странно, что Юнссона пришлось убрать, в последнюю минуту он стал сентиментальным, это на него совсем не похоже. И эта бездомная собака там вовсе ни к чему.

— Напротив, собака там как раз кстати. Юнссон один-единственный раз поступает вопреки своей природе, а природа всегда мстит за себя. Это неплохо — вставить в фильм иррациональную деталь, иначе все слишком просто: он лишь властвует над своими гангстерами, покуда они его не прикончат.

— Ведь он не мог по-другому, — сказала Мари, — он был рожден предводителем. Полагаю, это его и погубило. Но ведь они бы не справились ни с одним-единственным налетом, если б он все не рассчитал… А потом?

— Не имею ни малейшего представления, — ответила Юнна. — Пожалуй, им придется самим позаботиться о себе. Вообще это всего лишь слабый, второразрядный фильм, возможно, я все приукрашиваю.

Она зажгла свет.

— Я собираюсь вечером почитать. Бог с ним, с этим фильмом.

При свете лампы мастерская показалась особенно пустой.