Ученик чародея
Шрифт:
— Так ведь в этом вся прелесть, — усмехнулся демон. — Если бы жизнь была проста и логична, в ней не было бы смысла. Пошли…
Они прошли на крыльцо, покосившаяся дверь так и болталась на одной петле. Андрей со страхом вошел в дом, но в холле никого не оказалось. Не было даже пятен крови. И лишь под лестницей все еще лежала зарядная доска, рядом валялись арбалеты, немые свидетели их поражения.
— Стой здесь, — сказал демон и пошел наверх. Он поднимался по лестнице легко и бесшумно, без единого скрипа. Даже в этом он был мастером. Нимрод вернулся черед пару минут.
— Иди
Андрей медленно поднялся по лестнице, остановился перед нужной дверью, сердце учащенно забилось. Он вдруг подумал о том, что человек, которого он сейчас увидит, еще страшнее демона. Что это, может быть, вообще самый могущественный человек на свете.
Мысленно перекрестившись, Андрей толкнул дверь и вошел. И сразу встретился с ним глазами.
К его удивлению, это оказался достаточно обычный человек, совсем не монстр. Высокий, грузный, с остатками седоватых волос. Слегка мрачноватый. Черты его лица были немного резкими, но вполне приятными. Он сидел в кресле, держа на коленях большого рыжего кота.
— Сядь, — Хериорх кивком указал на кресло, его взгляд был спокойным и задумчивым.
Андрей молча повиновался. Кем бы ни был этот человек, именно от него сейчас зависело, жить Андрею или умереть.
— Как твое имя? — спросил маг, почесывая кота за ухом. Кто мурчал и доброжелательно жмурил глаза. — Андрей. — Почему ты оказался с Хранителями?
Врать было бесполезно, и Андрей понял это сразу. Его могла спасти лишь правда, но правда осмотрительная и расчетливая. При этом главную ее часть надо было во что бы то ни стало утаить.
— Они спасли меня от Нимрода. Сказали, что он — зло. — Ты в это веришь? — Он хотел убить меня. И почти сделал это.
Человек в кресле задумался, его взгляд приобрел некую отрешенность. Молчание длилось несколько минут, причем у Андрея сложилось впечатление, что человек этот думал совсем не о нем. Оставалось терпеливо ждать. Наконец глаза мага снова посветлели, в них сверкнул огонек жизни.
— Ты мог уехать, спрятаться. Но остался с Хранителями, хотя это было опасно. Почему?
— Они сказали, что прятаться бесполезно, что вы все равно меня найдете. И еще меня заинтересовала магия. Я не хотел уезжать.
— Это было глупо с твоей стороны. — Хериорх внимательно смотрел на Андрея, продолжая поглаживать кота.
— Так или иначе, все в этой жизни — одна большая глупость. — И ты не боялся смерти?
— Боялся. Это тоже одна из причин, по которым я пошел с ними.
— А сейчас? — Хериорх продолжал смотреть на него, взгляд мага по-прежнему был спокойным и невозмутимым.
— Не знаю. Я не могу жить так, как жил раньше. И не вижу возможности жить по-другому. Именно поэтому я не стал убегать от вас. Не было смысла. — Что ты знаешь обо мне?
— Не слишком многое — только то, что мне говорили. Вы — Хериорх, человек, владеющий темной стороной магии. Вы несете зло.
— А что есть зло? — В глазах мага впервые с начала разговора мелькнуло какое-то подобие интереса.
— Я не знаю. Я не философ, чтобы отвечать на
— Трудно сказать. Это очень расплывчатая категория. Слишком уж субъективная.
Губы Хериорха дрогнули в улыбке, и Андрей записал в свой актив еще одно очко. Ему нужно пройти по краю пропасти — и не сорваться.
— А мы попробуем ее упростить. Коснемся смерти — думаю, это самая актуальная для тебя категория. На данный момент. Итак, есть человек, и есть жертва. Один лишает жизни другого. Твое отношение к этому?
— Негативное. Люди не должны убивать друг друга.
Маг снова улыбнулся — похоже, этот разговор начинал доставлять ему удовольствие. Впрочем, кошке тоже нравится играть с мышью.
— Твое утверждение нелогично. Ты априори отвергаешь целый пласт отношений, складывавшихся тысячелетиями. Ты говоришь «не должны», но не объясняешь, почему.
— Да потому что они люди. Им дан разум, этого отличия вполне достаточно, чтобы не ставить себя на одну доску со зверьми.
— Ты несправедлив к животным. — Хериорх провел рукой по атласной спине кота, тот замурчал еще громче. — Звери гораздо лучше людей. Они не предают, они не бьют в спину. Не убивают из корысти, из мести, из зависти — я могу продолжать очень долго. И ты мне говоришь, что люди лучше зверей?
— Я не говорил, что они лучше, — возразил Андрей. — Я сказал, что людям дан разум, — а значит, они осмысливают свои поступки, осознают их последствия.
— Ты слишком многого ждешь от человеческого разума, — улыбнулся Хериорх. — Я здесь всего полдня, но уже успел убедиться, что годы не пошли человечеству на пользу, — если рассматривать все в предлагаемом тобой ключе. Достаточно сравнить количество погибших в войнах прошлых веков и тех, кто погиб в минувшем веке — то есть в вашем веке, — Хериорх сделал упор на последних словах. — И я могу сделать только один вывод: ни разум, ни ваша так называемая цивилизация не сделали людей лучше.
— Человек несовершенен, — пожал плечами Андрей. — Ему еще предстоит измениться к лучшему.
— Сомневаюсь, — Хериорх насмешливо покачал головой. — Знавал я одного человека, некоего господина Ратынского. Так вот этот господин завел у себя в доме двух львят. Был весьма горд этим, хвалился своими успехами. Хотел превратить диких зверей в ручных животных. Предупреждали его, что нельзя этого делать, что дикий зверь — он и есть дикий. Я же, кстати, и предупреждал. Так полноте, куда там — и слушать не хотел. И чем окончилась сия затея? А тем, сударь мой, что милые зверята, повзрослев, в полном соответствии с их звериным нравом загрызли супругу этого господина да вдобавок покалечили ее служанку. Так что господин Ратынский, придя однажды домой, нашел весьма прелестную картину. Пришлось ему застрелить своих любимцев, а где-то через недельку он и сам застрелился. Мораль: кесарю — кесарево. Как нельзя из дикого зверя сделать игрушку, так нельзя и в человеке убить то, что заложено в него природой. Подобная вивисекция, попытка насильственно отделить в человеке плохое от хорошего ни к чему путному не приведет.