Ученик
Шрифт:
— Есть следы вторжения?
— Да, через кухонное окно. Сетка вырезана. В цветнике следы подошв одиннадцатого размера. Эти же отпечатки, но уже в крови, в гостиной. — Он достал из кармана носовой платок и промокнул влажный лоб. Корсак был одним из тех несчастных, кому дезодоранты были слабыми помощниками. Всего за несколько минут, пока они разговаривали, круги у него под мышками стали еще заметнее.
— Ладно, давай отдирать его от стенки, — сказал один из санитаров. — Завалим его сначала на простыню.
— Осторожнее голову! Она отваливается!
— О боже!
Риццоли и Корсак молча
Риццоли вдруг заметила обрывок чего-то белого, валявшийся на полу — там, где только что находился труп. Она присела на корточки и подняла заинтересовавший ее предмет, оказавшийся осколком фарфора.
— Разбитая чашка, — сказал Корсак.
— Что?
— Рядом с жертвой были чашка и молочник. Похоже, упали у него с коленей или что-то в этом роде. Мы их уже упаковали, чтобы исследовать на предмет отпечатков. — Он заметил ее недоуменный взгляд и пожал плечами. — Не спрашивайте меня.
— Символический артефакт?
— Да. Ритуальное чаепитие для мертвеца.
Риццоли смотрела на крохотный осколок фарфора, который лежал у нее на ладони, и размышляла о том, что бы все это могло значить. Она чувствовала, как растет в груди тяжелый ком. И всплывает ощущение чего-то до боли знакомого. Перерезанное горло. Связанные скотчем конечности. Ночное вторжение через окно. Сонная жертва или жертвы, застигнутые врасплох.
И пропавшая женщина.
— Где спальня? — спросила она. Ей совсем не хотелось видеть спальню. Она боялась увидеть ее.
— Отлично. Я как раз хотел, чтобы вы ее посмотрели.
Коридор, который вел к спальне, был увешан черно-белыми фотографиями. Но это были не привычные портреты улыбающихся супругов. На снимках застыли обнаженные женские тела, а лица их обладательниц оставались в тени или прятались от объектива. Вот женщина обнимает дерево, и ее гладкая кожа трется о шершавую кору. Женщина сидит, наклонившись вперед, и ее длинные волосы каскадом падают на голые бедра. Женщина простирает руки к небу, ее тело блестит от пота после интенсивной тренировки. Риццоли остановилась перед одной из фотографий:
— А ведь это одна и та же женщина.
— Да, это она.
— Миссис Йигер?
— Похоже, они тут всякими извращениями занимались, не находите?
Риццоли уставилась на безупречное тело Гейл Йигер.
— Никаких извращений я тут не вижу. По-моему, красивые фотографии.
— Да уж, ничего не скажешь… Спальня здесь. — Корсак жестом указал на дверь.
Она остановилась на пороге спальни. Королевских размеров кровать была в полном беспорядке, как будто супругов спешно выдернули из постели. На ворсистом розовом ковре отпечатались две дорожки, которые тянулись от кровати к двери.
— Их обоих волокли от кровати, — тихо произнесла Риццоли.
Корсак кивнул:
— Преступник нападает на них, спящих. Каким-то образом подавляет их сопротивление. Связывает по рукам и ногам. Волочит по ковру в коридор, а там уже тащит по деревянному полу.
Поведение убийцы сбивало ее с толку. Она представила, что он стоит там, где она сейчас, и смотрит на спящую пару. Сквозь незашторенное
— Зачем было их тащить? — недоумевала она. — Почему он не убил доктора Йигера прямо здесь? К чему было убирать их из спальни?
— Я не знаю. — Корсак жестом пригласил ее пройти внутрь. — Здесь все уже сфотографировано. Можно заходить.
Она неохотно вошла в комнату и, стараясь не ступать на темные отметины на ковре, приблизилась к кровати. Ни на простынях, ни на одеяле крови не было. На подушке остался длинный светлый волос — должно быть, это подушка миссис Йигер, подумала она. Фотография супружеской пары, стоявшая в рамке на тумбочке, подтвердила ее предположение о том, что Гейл Йигер была блондинкой. И весьма миловидной, с голубыми глазами и веснушками на загорелом лице. Доктор Йигер обнимал ее за плечи и излучал уверенность мужчины, сознающего свою физическую привлекательность. Глядя на него, никак нельзя было предположить, что он встретит свою смерть в исподнем, со связанными конечностями.
— Это на стуле, — произнес Корсак.
— Что?
— Посмотрите сами.
Риццоли посмотрела в угол комнаты, где стоял антикварный стул с высокой спинкой. На сиденье была аккуратно сложена ночная сорочка. Подойдя ближе, она увидела ярко-красные брызги на кремовом шелке.
Холодок пробежал у нее по коже, и на мгновение перехватило дыхание.
Она протянула руку и приподняла уголок сорочки. Внутри тоже оказались пятна крови.
— Мы не знаем, чья это кровь, — сказал Корсак. — Может быть, самого доктора Йигера, а может, и его жены.
— Сорочка уже была в крови, когда он ее складывал.
— Но здесь, в спальне, никаких пятен не обнаружено. Значит, она была испачкана в другой комнате. А потом он принес ее сюда, аккуратно сложил на стуле словно подарок. — Корсак выдержал паузу. — Вам это что-нибудь напоминает?
Риццоли с трудом проглотила слюну.
— Вы сами знаете ответ.
— Этот убийца копирует почерк вашего старого знакомого.
— Нет, здесь все по-другому. Хирург никогда не нападал на пары.
— Аккуратно сложенная пижама. Скотч. Нападение во сне.
— Уоррен Хойт выбирал одиноких женщин, жертв, с которыми можно было легко справиться.
— Но посмотрите, как много совпадений! Я вам говорю, это скопированное убийство. Какой-то псих начитался про Хирурга.
Риццоли все смотрела на ночную сорочку, и в памяти всплывали другие спальни, другие сцены убийств. Стояло такое же невыносимо жаркое лето, женщины спали с открытыми окнами, и человек по имени Уоррен Хойт пробирался в их дома. Он приносил с собой свои мрачные фантазии и с помощью скальпеля исполнял кровавые ритуалы, при этом полусонные жертвы видели и чувствовали каждое движение зловещего лезвия. Она смотрела на сорочку, а перед глазами вставало ничем не примечательное лицо Хойта — лицо, которое до сих пор являлось ей в ночных кошмарах.