Ученик
Шрифт:
Я беру в руки боевой кистенек. Опаньки, игрушка-то тяжелая. Килограмма два, никак не скажешь по внешнему виду. Отпускаю цепь, и с негромким шелестом оружие встает на боевой взвод. Вот это дела, вся тяжесть данного инструмента для вышибания мозгов ближнему сосредоточена в ромбе, цепь и рукоять практически ничего не весят. Если вспомнить сопромат, с его правилами рычагов, моментов и прочей хренью, то такая конструкция с концентрацией веса в ударной точке по эффективности применения максимальна. Остальные виды холодного оружия завистливо стискивают зубы.
— Цепь не порвется от удара? Тонкая она у тебя.
— Не
Так, попытаемся вспомнить то, чему меня давно и небезуспешно учили. Твердая сталь упруга, но слишком хрупка, мягкая имеет большую склонность к деформации. Холодная ковка означает, что сталь не подвергалась термической обработке в процессе и ее кристаллическая структура сохранила все свои свойства. То есть парень хочет сказать, что я держу, учитывая местные технологии, шедевр кузнечного искусства Средневековья. Вряд ли он будет врать в Белгоре насчет оружия и его свойств. Не тот город, да и дядя рядом стоит прищурившись.
— Ну-ка дай, посмотрю, — сказал Дорн.
Вертит оружие в руках, присматриваясь, в отличие от меня, больше к рукояти и ромбу.
— Из черного дерева рукоять делал? — спрашивает Дорн племянника.
— Да.
— А в било что залил?
— Свинец с теммом [49] .
Еще одно непонятное слово.
— Швы как спрятал на биле?
— А никак. Нет там швов — целиком выковал, помучиться пришлось, правда, но сделал.
Уважаю, качественно выковать пустотелую конструкцию, которую обычно получают литьем или сваркой, — это не «помучиться пришлось», а…
49
Темм — аналог ртути.
— Ну что, Влад, нравится?
— По мне — так отлично.
Правда, хорошая игрушка, для меня самое оно. Плюс — мощнейший удар, минус — маленькая рукоять не обеспечивает хорошей скорости нанесения удара. Рекомендуемая тактика боя: первый удар наносить со спины противника, если супостат остается жив или я промахиваюсь, перевести оружие в ждущий режим для следующей попытки его смертоубийства. По-простому, прощелкал клювом — верти постоянно игрушку и ищи шанс прикончить, пока не устала рука.
— А для ближнего боя, на крайний случай, вот что я придумал.
Парень берет в руку цеп и нажимает на завиток под гардой. Из свободного конца рукоятки цепа мгновенно появляется точная двадцатипятисантиметровая копия штыка от трехлинейной винтовки.
Глядя на наши с Дорном лица, подходит к центральному столбу, на который опирается крыша лавки. Взмах, удар. Штык входит в столб сантиметров на пять. Парень оглядывается на нас, ухмыляется, хватается за рукоять цепа около кольца с цепью и, поджав ноги, повисает на ней. Оставшаяся на свежем воздухе часть штыка и рукоять слегка изгибаются вместе как одно целое. Поскучав некоторое время, парень встает на ноги, рывком освобождает штык, опять нажимает на загогулину под гардой. Едва слышный щелчок — и рукоять приобретает прежний вид.
Я задумчиво подошел к столбу и уставился на аккуратное треугольное отверстие.
— Много времени затратил? — спрашиваю малолетку.
— Так все равно делать было нечего. Никто ничего не
Ясен пень, закон сопротивления воздуха никто не отменял.
— Сколько просишь? — спросил Дорн.
Парень замялся.
— Так сколько?
— Три золотых.
— Целых три зо… — осекся Дорн и посмотрел на племянника.
— И щит в придачу. У меня для кистеня есть — специально для него делал. Как первому покупателю, бесплатно.
— Берем, — сказал Дорн. — Беги за щитом, Керин.
Парень счастливо подпрыгнул в воздух и убежал.
— Совсем племяш отчаялся, — задумчиво произнес Дорн. — Эх, зря я слово ему дал.
— Ты о чем?
— Правила торга для оружейников я вчера тебе рассказывал, Влад.
— Было дело.
— Так вот, племяш мой Керин, несмотря на юный возраст, кузнец от Создателя. Ему еще опыта поднабраться — и лучше меня, наверное, будет: очень уж хорошо он металл чувствует. Чему другие годами учатся, Керин сразу схватывает. Одно плохо — фантазер великий, вечно что-то придумать норовит, да поперек старших лезет, вот с семьей и не в ладах. Не захотел в помощниках у деда своего в кузне до срока работать, как положено. Заявил: ничему меня там не научат, все знаю. Вот родня его и отправила из гор: мол, знаешь и умеешь — докажи, как только получишь временное разрешение Белгора или в гильдию кузнецов Рины войдешь, значит, действительно, нечему учить. Добьешься — значит, прав ты. Вот он сюда полгода назад и приехал. Сразу ко мне подошел, слово попросил дать, что не буду его работу расхваливать и покупателей к нему направлять. Он сам хочет имя себе сделать. Я-то, как в Срединных горах оказывался, всегда помогал ему — учил тому, что знаю. Вот и пришлось слово дать. Ни в чем я ему не помогал, а он и не говорил. А ведь одна работа пять золотых стоит, не говоря о материале.
— Гордый.
— Очень, совсем как я был в его возрасте, — вздохнул Дорн. — А в кузне у деда действительно ничему его уже не научат.
— Дорн, у меня сейчас с деньгами совсем плохо.
— А кто о деньгах говорит? — удивился Дорн. — За то удовольствие, что я получил вчера, видя кровь этих ублюдков, это я приплатить тебе обязан. Да и орден Знающих, скорее всего, тебе должен будет. Перед тем как в «Пьяного кабана» прийти за тобой, я отца Эстора видел, а он пустяками не занимается.
— А это здесь при чем?
— При том, очень уж нехорошо вчера поединок закончился.
— Дорн, ты не первый мне это говоришь — может, объяснишь? — спросил я.
— Долго объяснять, не забивай себе голову. У тебя сегодня дело поважнее есть: в погани выжить. Вот вернешься — и все узнаешь.
Да, все вчера что-то поняли, один я, дурак, ничего. Но Дорн прав.
— Вот, — прибежал Керин, — щит и сумка под кистень, я ее тоже придумал. Давай прилажу.
У парня глаза горят, суетится, прикладывает, подтягивает ремни. Я — его первый покупатель в Белгоре. Суровые здесь законы, если парнишка, отличный кузнец — а других сюда не пускают, — не смог ничего продать охотникам. Чуть ли не даром цеп отдал и щит в придачу.