Ученик
Шрифт:
Он сделал знак, и гологоловый покатил его кресло прочь от моей двери. За ним, быстро сложив столик, путаясь в полах балахона и теряя по пути листочки бумаги, бросился писец. Дверь с легким хлопком вновь стала непроницаемой.
Вот и суд, скорый и неправый. Было грустно. В глубине души я все-таки надеялся на справедливость и помощь. Мне казалось, что столь могущественные люди способны встать над личными амбициями и руководствоваться не своими мелочными интересами, а истиной и добром. Нет, все было как всегда. Тот прав, у кого больше прав. Что ж, придется играть по предложенным правилам,
И тут я вспомнил Леди, и Странника, и кота по имени Ванька, и лошадного по имени Миша, и Бармалея, и Вечника. И еще я вспомнил Лаэрту – свою фею, ее чудесные глаза и сладкие губы. В груди у меня стало тепло, а глаза защипало. Что ж это я из-за одной красной сволочи ополчился на целый мир, и не такой уж плохой мир. Все-таки друзей у меня в нем было много.
Я стал вспоминать свое странствие и свои встречи, думать, где-то сейчас мои друзья и что-то они поделывают. На меня накатила непонятная усталость, и глаза сами собой закрылись. Я тихо прилег на кушетку и погрузился в легкий, похожий на грезу сон. Но сквозь чуткую дрему я почувствовал, как погас потолочный светильник, оставив слабое, едва рассеивающее тьму сияние, как завозились за дверью, и она, тихо скрипнув, наконец отворилась.
В комнату вошли трое, один из которых был моим старым знакомцем – сторожем с голой головой. Именно он, наклонившись надо мной, шепотом произнес:
– Готов. Спит, как дитя после сиськи. Давай носилки.
Двое вошедших вместе с ним молча подошли сбоку к столу и положили на пол похожие на медицинские носилки. Затем легко перенеся стол подальше от кушетки, они взяли меня за плечи и ноги, переложили на носилки и замерли возле них.
Мой сторож возился около стола. Потом, повернувшись к нам, он сказал с набитым ртом:
– Готовы? Берите и двинули.
Два его безмолвных помощника подняли носилки и, покачивая, понесли меня из камеры. В темном коридоре гологоловый вышел вперед и возглавил нашу процессию.
Я окончательно пришел в себя, но не подавал виду, предпочитая, чтобы меня несли. Пусть попыхтят. Носильщики действительно скоро запыхтели, а еще через несколько шагов тот, что шагал впереди, выдохнул:
– Ну и здоров этот пришлец, тонну, наверное, весит.
– Помалкивай, разбудишь… – проворчал задний.
– Ага, его сейчас серебряной трубой не разбудишь. Магистр сам чары навел.
– Тихо, болтуны, – шикнул гологоловый.
– Передохнуть бы… – заскулил передний. – Все руки оттянул.
– Тащи, тащи, нечего отдыхать, – вдруг забормотал я, как будто бы сквозь сон.
Носилки заметно вздрогнули, а носильщики сбились с шага. Их вожак метнулся ко мне и попытался на ходу разглядеть в темноте мое лицо.
– Ровнее, ровнее… – недовольно пробормотал я.
Носилки сразу выровнялись, но носильщики уже почти бежали.
– Спит… – обнадеживающе прошептал гологоловый и припустился вперед. Коридор незаметно сменился узким, мрачным тоннелем. Ребятки мчались рысью, задевая плечами сырые каменные стены и пригибая головы. Мои глаза привыкли к темноте, и я прекрасно видел все,
– Недалеко осталось, – пыхтя, заявил через несколько минут передний. Видимо, он был самый говорливый из всех. Эту мысль тут же подтвердил гологоловый.
– Надо Магистру сказать, чтоб он тебе язык укоротил. Болтаешь, как баба на базаре, – остервенело зашептал он на бегу.
Впереди расцветало светлое пятно, похоже, мы приближались к концу тоннеля.
– Заразы, свет не выключили… – зашипел наш лидер и наподдал, быстро оторвавшись от носилок. Носильщики тут же сбавили темп и перешли с бега на скорый шаг, а затем и вовсе пошли спокойно. Немного погодя свет впереди погас.
– Не заблудимся в темноте? – обеспокоенно прошептал я.
– Нет, здесь нет поворотов, – тут же откликнулся передний.
– А вдруг уже отрыли? – продолжил я свою провокацию.
– Кого отрыли? – удивился передний.
– Ты кончишь болтать или как, – зашипел задний.
– Сам же дурацкие вопросы задаешь! – обиженно забубнил передний.
– Вот дотащим, – задыхаясь, зашептал задний, – я тебе задам пару умных вопросов. И морду заодно начищу!
– Еще посмотрим, кто кому морду начистит, – запетушился передний, пытаясь обернуться.
– Двигай, зараза… – почти в полный голос рявкнул задний и двинул переднего носилками пониже спины.
– Ровнее, ровнее… – строго вмешался я в дискуссию.
Ребята замолчали и опять прибавили шагу. Тут же впереди замаячил вернувшийся руководитель.
– Все в порядке. Нас ждут, – радостно зашептал он.
– Эта сука чуть Вепря не разбудила, – тут же наябедничал задний шепотом.
– Опять болтал, зараза, – окрысился гологоловый и, сунув кулак под нос переднему, пообещал: – Ну будет твой язык у Магистра в кабинете на жердочке болтать!
Передний промолчал, но его пыхтение пропиталось слезами.
Туннель опять превратился в коридор. Пройдя несколько шагов по коридору, носильщики с трудом вписались в резкий поворот и протиснулись через дверь в темную комнату.
Когда они, задыхаясь, подтащились к кровати, я рывком спрыгнул с носилок и начальствующим голосом заявил:
– Молодцы, быстро добежали. Благодарю за службу.
Ребята уронили носилки и кинулись к светлому прямоугольнику открытой двери, в котором маячила фигура гологолового. Тот почему-то растопырил руки, словно попытался их удержать, но две крупные фигуры, мелькнув в проеме, сшибли его с ног. Гологоловый упал, а выскочившие носильщики налегли на дверь, пытаясь ее захлопнуть. К сожалению, они не учли того, что голова сбитого ими с ног сообщника осталась в комнате. В этот момент в комнате зажегся свет, ярко озарив валявшуюся на пороге безволосую голову, прижатую дверью. Выпучив глаза, голова пыталась убраться в коридор, выхрипывая при этом: «Носилки, гады… Носилки бросили». С другой стороны, все попытки головы покинуть помещение пресекались двумя здоровыми мускулистыми телами. Только когда я сделал шаг по направлению к двери, голове неимоверным усилием, в кровь обдирая уши, удалось юркнуть за дверь. Та с грохотом захлопнулась, и загремевший засов обозначил победу стражи над озверевшим пришлецом.