Училка
Шрифт:
– Не пишусь, хренью не страдайте просто.
– Не, подожди. Значит, ты с ним на одном уровне теперь, да? – губы у Тузова презрительно скривились. – Ты в ботаны записался?
– Даже если и записался – тебе не пофиг? – Турка выдерживал взгляд серых, спокойных глаз. Кажется, кто-то другой сидел внутри Тузова и дергал за ниточки, как марионетку. А он говорил то, что нужно этому «кому-то», двигался по его указке.
– Чо ти так базарищ? – влез Крыщ.
– Ты вообще не лезь, – бросил Турка.
– Погоди,
– Все, давайте, – Турка поморщился и, разорвав полукольцо (двинул плечом Крыща), пошел в сторону кабинета математики.
Вовка шагнул следом, но ему преградили дорогу, а Крыщ дал под дых.
– Я с тобой не договорил еще! – крикнул Тузов.
– А я договорил.
– Мож на школке выйдем, на разы?
– С тобой? – Турка развернулся. Драться он умел, но знал, что против Тузова вряд ли выстоит. – С инвалидами не махаюсь.
Тузов вспыхнул, сжал кулаки-молоты. Дело в том, что еще классе в пятом он свалился с пожарной лестницы, с высоты третьего этажа. Сломал левое колено, обе лодыжки, порвал мышцы. Срасталось это дело год, еще год он вяло телепал на костылях, а школьную программу проходил на дому.
В итоге Тузов снова потихоньку начал шагать без костылей, вернулся в школу. Сначала был тихим, себе на уме. Подозрительным. Но сразу видно было, к какой касте принадлежит. Вскоре начали играть в футбол класс на класс, ну и его тоже пригласили.
И неуклюжий, как медведь, хромой Тузов с ходу стал столпом обороны.
Турка знал про его слабое место. Кости со связками у Тузова уже срослись, а душевная рана так и не затянулась.
Как ветхий дед Турки. Сам еле ходит после инсульта, мычит что-то, через каждое слово вставляет «б…ь», права качает.
– Ну? Ссышь, с инвалидом-то?
– Да он тебя разнесет! Ха! – встрял Рамис.
– Понял, – улыбнулся Турка. – Ты хочешь еще пару годиков от учебы отдохнуть.
Рамис тем временем прочистил горло и смачно харкнул в самое лицо Вовчику. Тот отпрянул назад и смахнул подтек. Банда загоготала.
Щеки у Вовки покраснели.
Опять задребезжал звонок. Более настойчивый, чем с урока, долгий. Захлопали двери, коридор опустел.
– Теперь с чмырем будешь общаться? – хмыкнул Тузов.
– Вот лох! – Рамис и Крыщ покатывались, хлопая друг друга по плечам. Мимо с вытянувшимся лицом прошел Русаков, следом за ним – близнецы Водовозовы.
Вовка побледнел и дрожал.
И вдруг вмазал Рамису. Тот дернул головой и стек на пол – ноги сразу подкосились. Раскинул руки в разные стороны, из носу побежала кровь.
Какая-то девчонка завизжала. Откуда ни возьмись, взялся географ, он присел и стал похлопывать Рамиса по щекам.
Лицо у Вовки позеленело, и теперь он сливался со стенами,
Рамис все-таки встал. Кровь залила подбородок, герб и часть зелено-сине-красного флага на майке. Рамис запрокидывал голову и зажимал нос пальцами, хотя на ОБЖ говорили, что этого делать ни в коем случае нельзя, кровь лилась прямо как из цистерны, и продолжать драку он не смог бы в любом случае. Да, видно, и удивился – побрел прочь по коридору. Турка кинул взгляд на Вовку, а Крыщ сказал:
– Тебе кришка, понил? – и побежал догонять дружков.
– Круто всадил, – присвистнул Турка. Вова растерянно кивнул. – На матешу идем?
– Может, домой? – промямлил Вова. Лицо стало серое, и он весь трясся. Мимо прошла стайка девушек во главе с Хазовой, Слютиной и Воскобойниковой. Они покосились на парней и зашептались.
– Да вон уже Мочалка идет.
– Блин, как же мы… Они ж меня убьют! – взмолился Вова.
– Ничего. Я что-нибудь придумаю, – отмахнулся Турка.
– Я и не собирался его бить, рука сама пошла!
Любой нормальный пацан должен отвечать, если харкнули в рожу. И это же была открытая провокация!
Зашли в класс, уселись на то же место. Разве что здесь планировка другая: дверь возле доски, рядом с ней – первая парта третьего ряда. Учительский стол-бульдозер в том же месте. Полированная столешница прикрыта толстым стеклом, под ним всякие бумажки, картонные прямоугольнички календарей и записки.
Последний урок. Как же неохота сидеть на матеше, особенно после обществознания! А Мочалка уже целую кучу всякой дряни задала, написала сбоку на доске. Турка накарябал в тетради число.
Вова выложил бордовый учебник алгебры, первую часть, вытащил новенькую тетрадку с Уэйном Руни. Поглядел на Турку и кисло улыбнулся.
– И что теперь? Ты точно придумаешь что-то?
– Ага, не боись.
Зашла Дина Алексеевна. Светло-каштановые пряди волос с сединой, как пушок одуванчика на ветру. Круглые глаза навыкате, морщины, штаны у кармана в меле, губы подведены помадой морковного цвета. Никогда Турка не понимал, зачем старухи пользуются косметикой, отвратительное зрелище.
– Начинаа-еем наш у-урооок, – протянула Мочалка скрипучим голосом. От него Турку всякий раз брало уныние. Как-то поставили сразу четыре урока математики. Все чуть с ума не посходили, а Мочалке хоть бы хны. – Вы не забыли, что у нас ГИА-А?
– Прямо сейчас? – спросил Ваня Проханов. По классу прокатился смех.
– Нет, Ванечка, в конце года. А прямо сейчас у нас многочле-ены!
– Члены! – выкрикнул Вол и противно захихикал. Дина Алексеевна взяла со стола растрепанную книженцию, Воскобойникова подала математичке журнал. Та села за стол, послюнила палец и принялась листать страницы. Класс потихоньку начал шушукаться.