Учись, Сингамиль!
Шрифт:
Сингамиль побежал к дому Шиги. С кем еще поговорить о том важном и таинственном, что поведала ему маленькая табличка? Конечно, с Абуни. Кто поймет его печаль? Кто поймет его тревогу? Друг Абуни все поймет. Сингамилю не терпелось скорее рассказать другу о великой тайне.
Посреди двора сидел Шига и диктовал сыну список должников.
– Не ошибись, Абуни, – говорил отец, – твоя ошибка мне в убыток. Ты записал Син-Ирибиму три кувшина ячменного зерна? Уммаки – два кувшина кунжутного семени?
Абуни старательно выдавливал черточки на сырой глиняной дощечке.
– Еще много?
– Сколько должников ты записал сегодня? – спросил Шига.
– Десять, – ответил Абуни. – Я пойду. Меня ждет Сингамиль.
– Ступайте к священным воротам, – приказал Шига, – послушайте, о чем говорят люди Ура. Помог ли царской дочери великий заклинатель? Я видел, он спешил во дворец Нин-дады.
Абуни радостно вскочил и, стукнув Сингамиля в спину, вытолкнул его в дверь, ведущую на улицу.
– Бежим к священным воротам, послушаем, о чем говорят люди Ура.
Они бежали по своей узкой грязной улочке, обгоняя друг друга. Задыхаясь от бега, Сингамиль на ходу что-то говорил, но Абуни его не слушал. Тогда Сингамиль схватил его за руку, потащил к небольшому двору оружейника и, прижав к стене, сказал:
– Ты не слушаешь меня, а я хочу рассказать тебе такое, чего не знает ни один мальчик в «доме табличек». Я прочел табличку из старинного сказания и узнал страшную тайну. О жизни и смерти я прочел. Мне открылась страшная тайна.
Разинув рот, Абуни уставился на взволнованного Сингамиля, словно увидел чудовище.
– Говори скорее о тайне, я люблю страшные истории.
– Все мальчики любят страшные истории, – пробормотал Сингамиль и приготовился сказать о самом главном.
Но Абуни помешал ему.
– Ты говоришь о всех мальчиках Ура, словно ты уже уммиа, а ты пока еще ленивый ученик, – промолвил Абуни скороговоркой и отпрянул, боясь тумака.
Но Сингамиль не обиделся. Он был полон своим открытием, ему хотелось поделиться с другом, и он стал рассказывать о прочитанном.
– Знай, Абуни, мой друг, ярая смерть не щадит человека, только боги бессмертны, а человек должен умереть.
– Ты хочешь сказать, что я умру? – Возмущенный Абуни толкнул Сингамиля изо всех сил, так, что тот полетел с пригорка.
– Не сейчас! – закричал Сингамиль. – Послушай меня! – И он пересказал всю табличку, которая привела его в такое смятение. – Я рассказывал тебе о смерти Энкиду, – напомнил Сингамиль, – но Энкиду жил давно, я подумал, что тогда было иначе. Теперь я понял, что даже Гильгамеш не мог его спасти от смерти. Я заплакал, а отец сказал, что мы еще в силе и проживем долго-долго. Не печалься, Абуни.
Абуни долго молчал. Потом сверкнул лукавыми глазами, схватил Сингамиля за плечи, приблизил свое лицо к самому носу Сингамиля и зашептал:
– Мы все узнаем, мы все проверим. Я придумал такое… Вот сейчас мы пойдем к священным воротам храма Луны. Если мы увидим радостные лица людей Ура и узнаем, что Нин-дада выздоровела, – мы поверим, что она богиня. Демоны не возьмут в подземное царство богиню. Если великая жрица умрет, значит, она не богиня, тогда все узнают, что
– Все говорят, что цари наполовину боги, я думаю, она не умрет, – сказал Сингамиль и побежал вслед за Абуни.
Всю дорогу они спорили о том, что казалось им самым удивительным и непостижимым, Абуни все повторял:
– Нин-дада – самая обыкновенная женщина Ура!
– Замолчи, замолчи! – умолял Сингамиль. – Знаешь ли ты, что скажет уммиа, когда услышит такие слова? Он может исхлестать тебя до крови. А если услышит такое жрец храма Луны, он велит закопать тебя живым.
Абуни остановился в изумлении, и слезы потоком полились по его худому смуглому лицу.
– Ты мне это сказал, за что же меня наказывать?
– Ты мой друг, я поведал тебе великую тайну, а ты кричишь на всю улицу. Я о тебе беспокоюсь, – ответил Сингамиль.
РИМ-СИН ТРЕВОЖИТСЯ
Верховный жрец храма Уту Имликум пользовался большим доверием великого правителя Ларсы. Уже много лет царь считал его самым мудрым человеком Ура и потому всегда прислушивался к его советам. Имликум оберегал царя от дурного глаза, от болезней и злой магии, от дурных вестей и опасных встреч с людьми, недостойными внимания великого господина. Жрец Имликум присутствовал при всех жертвоприношениях и гаданиях, которые должны были помочь правильному решению. Идти ли войной на соседний город? Ждать ли нашествия голодных кочевников? Верить ли в дружбу с Хаммурапи? Говорят, он умен и коварен?
Рим-Син был уверен, что ни один жрец в Уре не знает такого количества сказаний, гимнов богам и плачей. Никто лучше Имликума не может подсказать правильного решения при судебном разбирательстве.
Плач у священной стены храма Нанна людей Ура встревожил верховного жреца. И хотя лекарь Урсин, которого он видел этим утром, успокоил и обещал быстрое выздоровление великой жрицы, Имликума не покидала тревога.
Прежде чем пойти к Рим-Сину, чтобы обнадежить его и пообещать, что Нин-дада скоро выздоровеет, Имликум решил позаботиться о смене шкуры черного быка на медном тимпане заклинателя. Он был уверен в том, что обновленный тимпан в руках искусного заклинателя поможет исцелению великой жрицы.
В священнодействии участвовали великие заклинатели и жрецы. Имликум прибыл вовремя. В святилище при храме привели черного быка. Человек с бронзовым топором в руках изловчился и одним ударом сразил могучего быка. Служители храма быстро освежевали священное животное, извлекли сердце и сожгли его. Заклинатель, стоя у туши, оплакивал быка и, обращаясь к собравшимся, говорил: «Боги совершили это, а не я». После сказанного жрецы обработали шкуру и натянули ее на медный тимпан. Теперь тимпан был готов для заклинаний и мог способствовать исцелению Нин-дады. Он отгонял злых духов и призывал к людям Ура добрых духов. Медный тимпан умел разговаривать с богами-покровителями.