Учитель и ученик

Янитов Илья

Георгий? Он предан науке, он не щадит усилий в постижении её тайн, он готов снова и снова проверять и перепроверять свои суждения, но сомнения в нем слишком велики, и он не успевает их преодолеть. Если бы жизнь человека длилась сотни лет, я бы выбрал Георгия, но, к сожалению, мы живём всего несколько десятилетий.

Рустем? Он тоже предан науке. Но мысль его слишком часто похожа на воздушный замок, и, увлечённый его красотой, он забывает, что воздушный замок превращается в настоящий дворец, когда построены фундамент и стены опыта и теории. А ему некогда заниматься строительством Дворца науки, он уже строит новые

воздушные замки. Из Рустема выйдет поэт. А я могу помочь лишь учёному.

Марий трудолюбив, умен, но он не отдаёт себя науке, а старается подчинить её себе. Он ценит не науку в себе, а себя в науке. Если он вырастил какую-то ветку знания, то горе тому, кто посмеет рядом растить другую или хотя бы нарушить совершенство его ветки, выращивая на ней новые побеги. Если выращиваемое им дерево науки по неумению садовника, из-за неудачной почвы или неподходящей погоды засохло, он заставит всех поклоняться столбу, уверяя, что этот столб и есть живое дерево. Из Мария может выйти священник. А я могу помочь только стать учёным.

Александр? Он верен той науке, которая есть. Её правило и законы он готов применять чётко и беспрекословно, не щадя себя, принуждая других. Но в науке главное не то, что есть, а то, что будет. Она исследует не то, что понято, а то, что надо понять. Александр, быть может, станет великим полководцем. Но стать учёным я помочь ему не могу.

Геракл? Он человек дела ради дела. Он ценит науку как руководство к действию. Он как рука, которой все равно, что она взяла: молоток каменотёса или нож солдата, потому что и то и другое помогает ей действовать. Руке важен не конечный результат, а само действие. Геракл может стать визирем, но я не могу и не хочу ему помогать.

Иоанн? В нем сочетаются достоинства Георгия и Рустема и отсутствуют их слабости. Но он слишком неожидан в выборе своих путей. Много раз пытался я помочь ему в его работе, и почти всегда он делал все по-своему. Будущее покажет, насколько он был прав. Но я боюсь вверять будущее науки капризам судьбы. И все же я надеюсь, что Иоанну удастся найти свою, неожиданную дорогу, и деревья, которые он на ней вырастит, и здания, построенные им на ней, умножат могущество и красоту науки.

Тенгиз? Он тоже совмещает достоинства Георгия и Рустема. Он методичен в своих поисках и умеет их завершить. Что бы я ему ни поручал, он выполнял в совершенстве. Что бы я ни оказал на занятиях, на прогулке, во время трапезы, он помнит. Случайные мои заметки он собрал в одну книгу, и многое забытое ожило передо мною, отдельные мои наблюдения за много лет он свёл в таблицы, и я увидел движение в том, что казалось неподвижным. Я выбрал Тенгиза.

Спасибо, мои дети. Но время не ждёт. Завтра я и Тенгиз отправляемся на Гору созерцания…

Высоко над страной Учёного вздымались хребты гор, во над всеми горами горделиво возвышалась Гора. Местные жители называли её Вершиной вершин, а Учёный именовал её Горой созерцания. На этой Горе учитель Учёного велел построить высокую башню и назвал её Башней познания. Учитель Учёного умер в день окончания постройки башни. И на её вершину Учёный поднялся уже один. С крыши этой башни можно было увидеть страну, и окружающие её страны, и дальние моря. Видно было, как зарождались в ледниках реки, как они растекались по долинам и разрастались, питаемые притоками, как они втекали в моря, как вырастали

над морями облака и, возвращаясь на сушу, в горы, поили своей водой ледники, их породившие. И можно было видеть, как постепенно, от года к году меняется из-за высыхания цвет полей, за которыми заботливо ухаживали земледельцы, как надвигаются пески, как бурные воды, в каналах орошения, уменьшают размеры плодородных земель, а увидев, понять, почему от земли не следует брать больше, чем она может давать. Каждый год на несколько месяцев Учёный поднимался в горы и с вершины башни видел, как устроена Земля, постигал тайны воды и законы воздуха. Здесь, на вершине, он постиг, что все в этом мире связано: и отдалённое прошлое, и настоящее, далёкое и близкое, малое и большое.

Сюда, на Гору созерцания, на Башню познания, и повёл Учёный своего любимейшего ученика Тенгиза.

Нелегка дорога в горах, тяжёл путь на Гору созерцания, но Учитель радовался, что он успеет передать Тенгизу своё искусство и опасался только того, чтобы случайности дороги и жизни не помешали ему выполнить предназначенное, и огорчался, что этой прекрасной, хоть и тяжёлой, дорогой он идёт, вероятно, последний раз.

— Смотри, — показывал он Тенгизу на струйку воды, вытекающую из-под тающей на солнце льдинки, — смотри, вот так снова оживает вода на своём извечном пути.

— Начинает свой путь вода, Учитель? — переспрашивал Тенгиз.

— Нет начала пути воды на Земле, и нет его конца, пока живут Земля и Солнце. Вода, как и сама жизнь, движется по кругу. Но скоро ты сам все увидишь и поймёшь глубже, чем я могу тебе объяснить…

— Учитель, — говорил Тенгиз, — вы устали, а мы и так высоко поднялись. Зачем нам подниматься на вершину вершин? Поведай мне здесь то, что ты хочешь рассказать на вершине башни.

— Нет, — отвечал Учёный, — здесь горы помешают нам увидеть мир, здесь частности закроют от нас целое. Здесь в знании подробностей мы потеряем познание будущего.

И они продолжали свой трудный путь… Когда силы оставили Учёного, он велел нести себя наверх на носилках.

— Учитель, — просил Тенгиз, — вернёмся, ты болен, и я тревожусь о том, как мы тебя доставим обратно.

— Я уже не вернусь обратно, сын мой, — ответил Учёный. — Я останусь навсегда на Горе созерцания. И когда ты будешь приходить на Башню познания, ты будешь приходить ко мне. А когда ты будешь постигать новые законы бытия, это будет продолжением моей жизни. Ибо жив человек, пока остаётся память о нем в делах людей. Все, к сожалению, что знаешь, не передать. Поэтому и говорят «Умирает человек — умирает целый мир», но я верю, что в тебе мой мир не умрёт… Посмотри на эти цветы, Тенгиз, и подумай, почему здесь, в горах, краски их так нежны, а цвет близок к небесному…

И, наконец, наступил день, когда они достигли вершины вершин. По узким лестничкам носилки Учёного были подняты на вершину башни.

— Тенгиз, останься, — сказал Учёный. — Идите вниз, — обратился он к своим слугам, — отдохните.

Он ещё раз окинул взглядом мир, насладился его прелестью и сказал:

— Тенгиз, теперь ты видишь все, что я хотел тебе показать!

— Извини меня, Учитель, — ответил Тенгиз, — я ничего не вижу, кроме голубого неба: я близорукий. Но я слушаю тебя, Учитель!

Кто может угадать, кому учёным быть, кто может предсказать, кому учёным слыть?