Учитель
Шрифт:
– Что-то я замерз, – наконец, сказал Нечай, вполне успокоенный неторопливой беседой, – и пить хочется. Пойдем домой, а?
Груша кивнула и начала собирать кукол – они заняли обе ее руки, как охапка поленьев. Ну как она узнала, что он сказал? Нечай забрал у нее половину новых игрушек и помог слезть с настила вниз. Но стоило им выйти к реке, как Груша схватила его за руку и потянула к брошенной бане. Баня напомнила ему о Дарене, и идти туда вовсе не хотелось.
– Да чего мы там забыли, а? – посмотрел он на девочку просительно, но она помотала головой, уперлась ножкой в землю и
Нечай улыбнулся и пошел.
В бане было сыро, холодно и сумрачно, несмотря на ясный день и низкое, холодное солнце, заглядывающее в окно. Груша вывалила кукол у порога парной, и попыталась отодвинуть пустой бочонок от стенки. Нечай, не очень понимая, что она делает, помог ей в этом непростом деле, после чего она начала командовать им вовсю, показывая пальчиком, куда и что надо передвинуть. Он решил, что Груша собирается гадать, как третьего дня это делали девушки: перевернутый бочонок оказался посередине, а вокруг него встали скамейки. Но девочка подобрала брошенных кукол и долго рассаживала их как будто за столом. Куклы сидеть не хотели, и она прислоняла их лицами к бочонку.
– Обедать, что ли, будут? – спросил Нечай, а Груша выпросила у него оставшихся леденцов и разложила их перед куклами. А потом показала, как ложкой едят кашу.
– Ну я же говорю – обедать. Здорово. Пошли домой, а?
Она помотала головой и недовольно топнула ножкой, вытащила его за руку на крыльцо и показала пальцем на лес. Потом изобразила зверя, потом, двумя пальцами, идущего человека, вернулась в баню и снова показала, как едят кашу. Даже села на лавку, откинулась и погладила пузо.
– Зверь придет, съест наши леденчики и больше есть не захочет? – Нечай рассмеялся, – что-то я сомневаюсь. Маловато будет!
Груша собрала кукол в охапку, но леденцы трогать не стала, и когда Нечай хотел собрать их обратно в узелок, перехватила его руку и помотала головой.
– Ладно. Покормим зверюшек. Только сдается мне, они этим не питаются.
Леденцов Нечай жалел, но Груша так настаивала… Для нее ведь было важно, что он понял ее, гораздо важней всего остального. В конце концов, сластей можно купить еще.
– Ну, братишка, повезло тебе! – встретил его Мишата, – ты хоть спасибо Туче Ярославичу сказал?
– Ага, – сквозь зубы прошипел Нечай.
– Сынок, – мама сияла, – радость-то какая! Разве не об этом отец-то мечтал? Может, дьяконом побудешь, боярин тебя и батюшкой сделает? Отец Афанасий не молодой уже, да и не вечный…
Нечаю не хватило сил сказать ей, что никаким дьяконом он становиться не желает и радости в этом не находит. Он собрался заняться поручением старосты, тем более что тот давно прислал ему бумаги и чернил. Груша тем временем раздавала соломенных кукол сестрам. Старшая, Надея, не очень-то обрадовалась, зато малые пришли в восторг, рассадив кукол на печке. Досталась кукла и малому Кольке, но он быстро распотрошил ей голову и разобрал остальное на соломинки.
Одну куклу Груша собиралась положить в люльку к младенцу, но Полева раскричалась на весь дом:
– Куда? Такую грязь! Убери это немедленно!
Груша не слышала ее, и Полеве пришлось отобрать куклу
Добыча перьев оказалась делом более сложным, чем Нечай мог себе представить. Как-то сложилось, что с домашней птицей он сталкивался редко, и четыре гуся, сидящие за загородкой в подклете, вовсе не собирались делиться с ним перьями. Они устроили настоящий переполох – норовили ущипнуть и громко орали, так что из дома на шум прибежала мама. Нечай к тому времени ухватил одного из них за длинную шею; жирный гусак махал крыльями, толкался неуклюжими красно-желтыми лапами, и Нечаю оставалось только отодвигать лицо, прикрывая его второй рукой.
– Ну что ты делаешь! – мама всплеснула руками, – ты же его задушишь!
– Мам, сделай с ним что-нибудь! Эта тварь щиплется!
– Что тебе надо от него, а?
– Перьев!
– Ах ты, Господи! Да вон же их сколько на полу валяется!
– Это короткие, мне надо подлинней.
– Отпусти птицу и уйди прочь отсюда, я сама принесу, когда они успокоятся.
– Ага, отпустишь его – он меня вообще заклюет, – Нечай расхохотался.
И как у мамы получилось через пять минут достать три замечательных пера? Не иначе, она знала, с какой стороны надо подходить к гусям. Нечай долго похохатывал, натачивая перья. В следующий раз снова придется просить маму, сам он ни за что не согласится сунуться к злобным птахам.
Как он не старался делать вид, что ничего не происходит, вся семья собралась смотреть, как он будет писать – для них зрелище было диковинное, особенно для детей.
– А ты все что угодно можешь написать? – спросил старший племянник, Гришка, который влез на скамейку коленками и придвинул голову к самой чернильнице.
– Конечно, – улыбнулся Нечай.
– А напиши, что Ивашка Косой – дурак!
Нечай едва не рассмеялся.
– Вот еще! Бумаги жалко. Я бы на заборе написал, но ведь прочитать все равно никто не сможет.
– А на что бумаги не жалко?
– На дело не жалко.
– А какое у тебя дело? – второй племянник, Митяй, последовал примеру старшего брата.
– Молодой еще в мои дела нос совать, – отмахнулся Нечай и шлепнул его пером по носу.
– А я? – спросил Гришка.
– И ты тоже.
– А если что-то написать, как другие поймут, что написано? – тихо, почти шепотом, спросила Надея.
– Кто умеет читать, тот поймет, – ответил Нечай.
– И мое имя можно написать?
– Можно, – вздохнул Нечай – бумага стоила по полушке за лист.
– Напиши, ну пожалуйста, – девочка робко вздохнула и глаза ее вспыхнули от восторга.
– Как тебя написать, Надея или Надежда?
– Нет уж, ты пиши «Надежда»! – вмешалась Полева и тоже подошла поближе, – пусть по-христиански будет, все по правилам.
Нечай отложил начатую страницу и написал на чистом листе и то, и другое. Надея захлопала в ладоши от радости.
– А меня? – тут же обижено спросила Митяй.
– И тебя, – успокоил его добрый дядька.
– И меня тоже, и меня! – закричал Гришка.