Учитель
Шрифт:
Он кажется удивленным и, как всегда, первым прерывает поцелуй. А после проводит указательным пальцем по нижней губе.
– Ну что ж, – говорит он. – Отличное напутствие.
Он улыбается, но я замужем за ним достаточно долго, чтобы понимать, когда улыбка ненастоящая. Но Хейли–то не знает.
Мой кабинет на третьем этаже, и я добираюсь туда за две минуты до следующего звонка. Новые ученики заходят в класс, рассаживаясь, где хотят. Мне придется их пересадить. По опыту знаю: если не разделить подростков и их друзей, мне никогда не удастся удержать их внимание.
Но прежде чем я успеваю войти в класс,
– Миссис Беннетт, – говорит она. – Простите, что беспокою, но я надеялась застать вас до начала урока.
– Что случилось, Жасмин?
Она одаривает меня нервной улыбкой.
– Я пытаюсь разобраться с заявлениями в колледж и надеялась, что вы могли бы написать мне рекомендательное письмо. – Прежде чем я успеваю ответить, она добавляет: – Вы были моим любимым учителем. Я планирую получить педагогическое образование и хочу стать учителем математики, как вы.
Мои щеки заливаются румянцем от удовольствия, и часть гнева, который я испытывала в столовой, уходит. Жасмин была потрясающей ученицей, так что я не удивлена, что она уже работает над заявлениями в колледж. И приятно слышать, что я сыграла роль в жизни ученицы. Бывают дни, когда мне кажется, что я просто учу детей предмету, который они ненавидят и – давайте смотреть правде в глаза – почти наверняка никогда не используют снова. Трудно доказать, что синусы и косинусы полезны в повседневной жизни.
– Безусловно, – говорю я ей. – Пожалуйста, пришли мне письмо, и мы обсудим детали. И дай знать, если я могу еще чем–то помочь.
Теперь щеки Жасмин тоже порозовели.
– Спасибо, миссис Беннетт. Я очень ценю это.
Это взаимодействие дало мне необходимый заряд бодрости, и он поддерживает меня, даже когда ученики ноют, что их приходится рассаживать по разным местам. Нейт позволяет им сидеть где угодно, но, справедливости ради, когда они у него на уроке, они все загипнотизированы его магнетическим обаянием. У меня нет такого дара, но я верю, что я хороший учитель.
К тому времени, как я дошла до конца алфавита, я почти забыла об одном имени в моем списке, которого боялась с тех пор, как получила список несколько недель назад.
– Аделин Северсон, – вызываю я.
Девушка среднего роста выходит вперед, чтобы занять следующее свободное место в ряду. Аделин Северсон – абсолютно самая непримечательная девушка, которую я когда–либо видела. Она легко могла бы затеряться в любой толпе. Ее волосы цвета бумажного пакета, черты лица симметричны, но ничем не примечательны. Она могла бы быть симпатичной, если бы постаралась, но она не старается, совсем. Я наблюдаю, как она садится за парту и почтительно складывает руки перед собой. Если бы ее звали не Аделин Северсон, я бы никогда не подумала, что эта девочка способна доставить мне хоть минуту беспокойства.
– Адди, – говорит она мне.
Я поднимаю брови.
Она грызет ноготь на большом пальце.
– Я хочу, чтобы меня так называли. Адди.
Я делаю пометку, хотя прекрасно знаю, что люди зовут ее Адди. Так Арт называл
Я не хотела, чтобы она была в моем классе. Арт – лучший человек, которого я имела честь знать. Преданный учитель, который искренне заботился о каждом своем ученике. Если бы он не был таким, он бы никогда и не вляпался в неприятности. А теперь из–за этой девочки его жизнь разрушена.
Но если бы я действительно задумалась, то поняла бы, что присутствие Адди Северсон в моем классе ничего не меняет. Но вот о чем мне действительно стоит беспокоиться…
Адди также учится и в классе моего мужа.
Глава 6.
Адди
Первый учебный день обычно не такой уж плохой. Я имею в виду, в плане учебы. В основном учителя просто рассказывают, каким будет этот год. Будут ли они задавать задания на выходные или нет. Будут ли они давать кучу маленьких тестов в течение семестра или один громадный тест в конце.
А в конце дня у тебя не так много домашней работы. Может, парочка простых заданий, типа: «Напишите пятьсот слов, чтобы немного рассказать мне о себе». Такие задания, которые можно сделать на диване в гостиной, смотря телевизор и запихивая в рот сырные шарики.
Английский – мой последний урок. Это также мой лучший предмет. Не смейтесь, но моя работа мечты – стать поэтом, хотя я знаю, что это не настоящая работа, которую большинство людей может получить в этом веке, и я, вероятно, в итоге стану медсестрой, как моя мама. В этом году мой учитель – мистер Беннетт, которого все любят. Главным образом, многим девчонкам он нравится, потому что они считают его суперсимпатичным, но меня такое обычно не волнует, несмотря на намеки Эллы.
В отличие от миссис Беннетт, которая рассадила нас всех по местам в соответствии с фамилиями, мистер Беннетт не против, если в его классе все сидят где хотят. Большинство учеников пытаются сесть рядом с друзьями, но так как у меня их, видимо, нет, я сажусь у окна во втором ряду. Мне нравится сидеть у окна на английском. Это меня вдохновляет.
Сразу после звонка что–то толкает мой стул. Мне требуется секунда, чтобы понять: кто–то только что пнул одну из его ножек. Я поднимаю глаза и вижу Кензи и одну из ее приспешниц, Беллу, стоящих надо мной.
– Это мое место, – сообщает мне Кензи.
Я моргаю, глядя на нее.
– О. Но... сегодня первый день, и здесь никто не сидел, так что...
Ярко–синие глаза Кензи, подведенные темной тушью, сверлят меня.
– Я всегда здесь сижу.
Что? Сегодня первый учебный день, и мы буквально только пришли. Как это может быть местом, где она всегда сидит?
– О, – снова говорю я. – Но...
– Ты глухая? – рявкает на меня Белла. – Кензи сказала, это ее место. Вставай.
Я оглядываю комнату. Большинство лучших мест заняты, хотя то, что рядом со мной, все еще пустует, потому что никто больше не хочет сидеть рядом со мной. Предположительно, там села бы Белла, если бы Кензи заняла это место.