Учитель
Шрифт:
В первую же ночь похода степняки вырезали часовых, и лава конных воинов затопила юго-восточный угол спящего лагеря. Горящие стрелы поджигали палатки, кривые сабли рубили головы ошалевшим спросонья воинам, острые копыта коней топтали упавших. А когда солдаты пришли в себя и сумели организовать сопротивление, нападавшие просто исчезли, растворившись в темноте. Сотни человек потеряла армия в ту ночь. Усиленные в последующие ночи дозоры помогли мало. Теперь каждый вечер приходится ставить серьезный укрепленный лагерь. Это помогает, прорываться за частокол степняки не рискуют, а прилетающие издалека стрелы не так опасны.
Ночь... Часовой старательно вглядывается и вслушивается в темноту. Не видно ни зги, проклятые облака закрыли ночное светило. Вся надежда на слух. Пока тихо, но в любой момент темнота может взорваться тучей стрел и визгом атакующих кочевников. Воин поудобней перехватывает копьё и замирает от ужаса: Выглянувший луч луны освещает выросшую перед ним фигуру. Шесть локтей роста, черная в темноте шерсть, оскаленные клыки. Хортэ! Откуда! Ни крикнуть, ни даже додумать мысль часовому не суждено...
А через секунду частокол над трупом разлетается обломками бревен, и дикий, холодящий жилы рев накрывает лагерь двухсоттысячной армии. Трепещите, ногры! Спасайтесь, если сможете! Пришел Ужас! Лесной Бог Зла явился за вами! Ваш ночной кошмар здесь, во плоти, безжалостен и неудержим! Это не просто хортэ, большая обезьяна джунглей, нет, это Хортэ, обезьяний царь, жуткий демон, против которого нет оружия. Его голос гремит подобно грому, его лик ужасен, удар его длани неотвратим. А аккомпанементом его реву служит визг степняков, носящихся по лагерю...
* * *
Идея моего участия в набегах на наступающую армию появилась еще на первом совете. Но сначала полары прекрасно справлялись сами. А я был перегружен подготовкой ментатов. Нет, не открытием новых талантов, на это времени не было. А вот подтянуть тех, кто уже есть, натренировать, выявить и устранить ошибки... Этим и занимались.
А потом захватчики стали строить на ночь укрепленные лагеря. Нам это на руку, темп их передвижения сильно замедлился. Но наши степные союзники данную точку зрения не разделяют, Скимах вообще считает вполне реальным вырезать всех врагов ночными налетами, с математикой он не в ладах.
Меня же в этой затее привлекают два момента. Раз уж я прохожу у них по разряду дьявола, то грех этим не воспользоваться. Религиозных фанатиков только так и можно пугануть. И пусть потом их командование попробует привести боевой дух войск в норму. А второе — мне надо научиться убивать разумных. Передергивает от такой мысли... Но надо. Или доказать себе, что ногры неразумны. Ибо воин, на десяток минут впадающий в ступор после каждого убитого... А не участвовать в битве я не могу, это будет предательством.
Потому выбираю время и бегу в степь. На моей спине — Ладлиль, моя палочка-выручалочка, моя страховка на самый крайний случай. Надежда и опора. Девочка могла бы ехать и на коне, но я добегу быстрее, а коня ей дадут в степи. Двое суток бега с короткими перерывами на сон, и быстрое обсуждение со Скимахом ночной акции. Сегодня атакует его род. Увы, наваливаться
— Разбежались в первую ночь. Мы их отрезали и охрану перебили. Не мужчины, бабы! На восток пошли, никто воевать не остался.
Вот молодцы степняки! Неважно, что приморцы не хотят воевать, мы на них и не рассчитывали. Важно, что враг лишился и рабочих рук и запаса продовольствия. Естественно, это далеко не вся еда в армии, но теперь пояса им придется подзатянуть. И о любимом блюде забыть. Хотите человечинки — друг друга кушайте!
Ногры идут в полном боевом облачении. Обозы внутри строя. Да и сам строй совсем не походный. Отучили их полары от беспечности. На моих глазах один из воинов отходит в сторону. Разравнивает траву, присаживается... и исчезает. Только чуть колышется трава рядом с тем местом, где он только что был... Часа за четыре до заката армия останавливается. И тут же взбурливает огромным муравейником. Ногры бегают, что-то носят, что-то ставят, что-то копают... Конные сотни патрулируют периметр. Наконец, лагерь готов. Частокол по периметру, башенки постов, стройные ряды навесов... Красиво. И достаточно надежно. От людей.
Ночь уже наступила, но не торопимся. Пусть враг уснет, нападем после полуночи, а не перед рассветом, когда наученный горьким опытом враг усиливает посты. Непредсказуемость действий — наш важнейший козырь.
Под покровом тьмы подкрадываемся к частоколу. Выглянувшая луна позволяет часовому увидеть меня, уже вставшего в полный рост. Перед смертью он успевает окаменеть от ужаса. Ломая бревна, прохожу через частокол и реву во всю мощь глотки. Одновременно наношу ментальный удар. Бью пугающим по площадям, стараясь зацепить как можно больше ногров. Реву и продолжаю разносить частокол, а в проделанную брешь врываются степные волки Скимах-батыра...
Результаты неплохие. Потерь нет. Кочевники, хоть и производят впечатление неуправляемой толпы, на самом деле очень дисциплинированы. Небольшое изменение тональности ханского визга, и вся тысяча дружно повернула назад. Потрепали противника прилично, без пары трофейных ушей не остался никто. Я не столько убивал, сколько ломал бревна частокола и рвал на части трупы уже убитых врагов. Найти замену бревнам в степи невозможно, а разорванные Хортэ тела солдат должны поселить страх в душах. Пусть видят, что Лесной Ужас приходил на самом деле...
Отбежав в степь, падаю на землю. Откат не слабее, чем в первый раз, но уже есть навык борьбы с ним. Злость не может пересилить совесть. Только любовь к защищаемым, только осознание необходимости своих действий. Мне нужно вывести эту культуру за рамки разумности. Зацепившись за самое очевидное, вбиваю в себя основной тезис: существо, пожирающее разумных, не может быть разумным. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Как бы оно не умело мыслить. Мыслительный процесс — еще не разум. Ногры мыслят, но не разумны. Они могут стать разумными, но не стали...