Учиться, влюбиться... убиться?
Шрифт:
Он знал все. И тоже сделал свой выбор.
Эвин же мог внимательнее приглядеться к предмету своего обожания. И не верить ей безоглядно. Ведь говорили же? — под взглядом Директора оборотень поджал хвост. — Любовь — прекрасное чувство. Но любить надо достойных. Внутренне красивых. А ты позарился на обертку. За что и получил.
И подумайте еще об одной стороне вопроса. Если Малия и Вирт так легко решились убить своих соучеников, пойти на откровенную подлость — значит в них это и было. Вы просто их спровоцировали. Заставили раскрыться раньше. И — вовремя. Потом могло бы стать намного хуже. Если бы они накопили силы, опыт, знания…
Это было бы страшнее. Сейчас обошлось практически без жертв. А что могло бы ждать нас
Вы просто вывели негодяев на чистую воду. Не вините себя слишком сильно.
— вы меня не выгоните? — голос осел до шепота.
Директор фыркнул.
— Нет. И даже стипендии не лишу. Но отработки назначу. Сначала — в госпитале. А когда Эвин поправится — пойдете в библиотеку. И думай впредь. Головой, а не самомнением!
Я кивнула.
Я действительно собиралась думать.
Никогда себе этого не прощу.
Даже если Эвин меня когда-нибудь простит.
Магистры одновременно вычертили сложный знак в воздухе — и растворились вместе с Эвином.
А я опустилась на траву. Ноги окончательно отказали. И я разревелась так, что самой стало страшно.
Господи, как хорошо, что все остались живы.
Какое счастье.
Меня долго мучили кошмары после этого случая.
Снился умирающий Вирт.
Снилось, что мы опоздали.
Снился мертвый Эвин. И я — воющая над его телом.
Какое счастье, что в жизни мы успели вовремя…
Эвин действительно не пострадал. Физически.
Морально дело обстояло куда хуже.
И самое паршивое было то, что он не сердился на меня.
Вообще.
— Если бы не ты, — как-то раз признался он, — все могло бы быть намного хуже. Я увлекся, да. Но полюбить глубоко еще не успел. А арбалет Хелмстрона навсегда излечил меня от глупостей.
— я тебя подставила. По своей глупости.
— ты просто не могла знать.
— а должна была. Я все сделаю, чтобы такое больше не повторилось! ВСЕ!!!
— Ты и так умница, Ёлка.
Друзья тоже не ругались. Ни Лерг, ни Лютик.
— Если бы не ты, Вирт нашел бы другой случай. Ты просто спровоцировала его раньше времени, — пожал плечами Лерг, когда я однажды разрыдалась в его присутствии.
Нас, конечно, отругали. Объявили выговор. Заставили отрабатывать.
И мы отрабатывали.
Эйреху я купила огромную коробку орехов в шоколаде. И покупала с каждой стпендии.
Верет немного ворчал, но мне кажется, ему было приятно.
Малию выгнали из Универа с позором. Более того, Директор провел обряд лишения магии. Лично.
Троих друзей Вирта — тоже.
На четверых врагов у меня стало больше в этом мире.
А с другой стороны — кто заставлял их идти на подлость?
Никто!
Но с себя вины я не снимаю.
Мои друзья никогда не пострадают по моей вине! Я все для этого сделаю!!!
Я учусь. Скоро первая сессия.
Мне немного страшно. Тем более, что магистр Фалойский вообще взял самоотвод в отношении меня. И официально запретил появляться на его уроках. Сдавать начертательную магометрию я буду комиссии. А изучаю я ее под руководством магистра Истрона.
Я сдам.
И буду учиться.
Я стану хорошим магом! Самым лучшим!
И никогда не допущу, чтобы по моей вине пострадали беззащитные.
Обещаю.
Глава 5
'Снег на голову…'
Пять лет спустя.
Время мчалось мимо меня, как взбесившаяся лошадь. Никогда еще мне не было так легко и весело. Я была единственной женщиной на факультете практической и боевой магии, поэтому спрашивали с меня вдвое больше. Наверное, надеялись, что меня удастся поймать на каком-нибудь экзамене и отчислить, чтобы не
Одному лекарю, который неуважительно отозвался о нашем факультете, пересыпали слабительное в склянку из-под снотворного и наоборот. Это было несложно. А что, белый порошок, он и в другом мире белый порошок. Надписи же делаются не на самих порошках, а на склянках. И обнаружить подмену просто невозможно. Сложнее было ночью пролезть в лабораторию так, чтобы никто не заметил. Заклинание тревоги блокировали целой компанией, а в форточку пропихивали меня, как самую мелкую и легкую. Мне в тот момент было ну очень грустно. Требовалось не просто пролезть в форточку, но пролезть в зимнем плаще, с лицом, закрытым не только маской, а еще и капюшоном. А как еще прикажете действовать? Директор, да и любой сильный маг, вполне мог исследовать память вещей, и если бы в этой памяти увидели мое изображение во всей красе, мне просто оторвали бы голову. А может, что не намного лучше, дали бы дополнительный вопрос на экзамене. Предметы я все знала на отлично, но зачем лишний раз нарываться?
Порошки-то мы местами поменяли, но кто же знал, что это снотворное понадобится милому, дружелюбному и глубокоуважаемому учителю истории (заглазное прозвище — истерик)? Историка-истерика мы, правда, дружно не любили, но не до такой же степени? Слабительное было оч-чень качественным, а его эффект длился не меньше трех дней и не снимался никакой магией. Шутников учитель истории искал по всему Универу. Нас так и не вычислили, но дней на двадцать мы свои проделки прекратили. Универ получил короткую передышку и обрадовался. Но рано!
Вообще, со дня моего поступления в Универ, начали происходить какие-то странные события. Какой-то доброжелатель, чье имя так и осталось неизвестным для истории, подсунул очаровательному учителю с факультета лекарей (заочное прозвище — тиф египетский), под паркетину в комнате дохлую (о ужас!) кошку. Учитель, конечно, нашел ее за несколько часов и выкинул, но комната, одежда, да и он сам пропахли капитально. Не помогли ни магия, ни стирка. Дня три учитель просто благовонял духами и дохлой кошкой. Кто-то подсунул учителю с факультета нечисти в камин сырое манбуковое полено, зная, что он любит спать с горящим огнем. А древесина манбука, надо сказать, известна тем, что, высыхая в огне, а не на солнышке, начинает трескаться со страшным шумом, похожим на залп крейсера Аврора. Учитель зажег камин, подбросил туда дров, и лег спать. Что произошло потом, несложно догадаться. В общем, проснулся учитель уже седым и долго носился по коридорам, пока его не отловили и не объяснили, что это чей-то розыгрыш, а не покушение на его драгоценную жизнь. Но заикаться он так и не перестал.