Удача или МИФ
Шрифт:
– Г… Глип, старина, – сумел наконец проговорить я. – Очень тебя прошу, хоть я и сильно тебя люблю, не делай этого дважды в неделю, иначе мы можем расстаться… навсегда.
– Глип?
За это я заработал обиженное выражение, которое стер с его морды достаточно просто – почесав ему голову. Мне вдруг подумалось, что драконы выжили только потому, что эмоционально привязывались лишь к одному существу на время его жизни. Если бы их дыхание доходило до всего населения, а не до одного лица, то их давным-давно бы истребили. Да, лучше уж страдать одному, чем…
Другая часть моего
– Если я убегу, то в беде буду только я один, но если я попытаюсь быть королем, то пострадает целое королевство. Вот оно. Я должен слинять. Это единственный достойный поступок. Спасибо, Глип.
– Глип?
Мой приятель озадаченно чуть склонил голову набок.
– Позже объясню. Отлично. Значит, решено. Вы двое подкрепитесь как следует, а я пока заскочу забрать кое-что. А потом: «Прощай, Поссилтум».
Я задумался, что произошло бы, если бы я держался первоначального плана: просто направился бы к себе в комнату, собрал бы свои вещи и ушел. График событий на остаток вечера претерпел бы изменения, и в остальном эта повесть была бы совершенно иной. А так я слегка отклонился в сторону. На полдороге к моей комнате вдруг вспомнил наставления Ааза. То есть подумал о деньгах.
Даже преследуемому беглецу деньги не могут не пригодиться, а королевского аванса надолго не хватит. Имея в запасе побольше наличных, я мог бы убежать гораздо дальше, прятаться дольше или, скажем так, – жить намного лучше…
Приободренный этими мыслями, я отправился искать Дж. Р. Гримбла.
Мы с министром финансов никогда не были, как говорится, близкими друзьями. Лучше бы подошло определение «кровные враги». Ааз всегда считал причиной таких взаимоотношений мое растущее влияние при дворе. Отнюдь. Истина заключалась в том, что стремление моего наставника к дополнительным суммам финансирования превосходилось только неохотой Гримбла расставаться с ними же, поскольку мое жалованье поступало из тех самых сундуков, которые столь ревностно охранял министр-казначей.
Я нашел его, как и ожидал, в крошечной каморке, используемой им в качестве кабинета. Сплетники уверяют, что он неоднократно отказывался от больших помещений, отчаянно пытаясь произвести впечатление на остальной дворцовый штат своим примером бережливости. Пример не действовал, но министр продолжал пытаться и надеяться.
Его стол утопал в бумагах, испещренных столбцами цифр, он их проглядывал и то и дело что-то исправлял, перекладывая листы из стопки в стопку. Такие же стопки стояли и на полу, и на таинственном, другим недоступном стуле, наводя меня на мысль, что он занимался своей текущей задачей уже немалое время. Видя, что мне тут ни сесть, ни встать, я предпочел прислониться к дверному косяку.
– Работаем допоздна, господин министр?
За это он одарил меня коротким сумрачным взглядом, прежде чем опять вернулся к своей работе.
– Будь я магом, работал бы допоздна, а так как я министр финансов, то это и есть мое нормальное рабочее время. К вашему сведению, дела идут довольно сносно. И я, возможно, сумею закончить сегодня рано,
– Над чем вы работаете?
– Над бюджетно-оперативным планом следующего года, и он почти завершен. То есть при условии, если кто-то не рискнет навсегда лишиться моего расположения, попробовав в последнюю минуту изменить какую-нибудь цифру.
Последнее замечание сопровождалось, я бы сказал, многозначительным взглядом.
Я не обратил на него внимания.
Я хочу сказать, какого черта. Я и так находился с ним в плохих отношениях, так что его угроза меня совершенно не испугала.
– Тогда хорошо, что я успел поймать вас вовремя, – небрежно обронил я. – Я хочу обсудить с вами нечто такое, что наверняка сильно повлияет на ваши расчеты. А именно изменение размера моего жалованья.
– Об этом не может быть и речи, – взорвался Гримбл. – Вы и так уже самый высокооплачиваемый сотрудник во всем дворце и королевском штате, включая меня самого. С вашей стороны просто возмутительно думать об увеличении жалованья.
– Не об увеличении, господин министр, а о сокращении.
Это его остановило.
– Сократить вам жалованье?
– Скажем, до нуля.
Он откинулся на спинку стула и подозрительно взглянул на меня.
– Мне как-то трудно поверить, что вы и ваш ученик готовы работать задаром. Извините, но я всегда недоверчиво относился к такому мотиву, как благородное самопожертвование. Хотя я и не люблю алчности, но по крайней мере это стремление могу понять.
– Наверное, потому-то мы всегда так хорошо ладили друг с другом, – промурлыкал я. – Однако вы совершенно правы. Я не намерен работать за так. Я думал покинуть двор Поссилтума и поискать работу где-нибудь в другом месте.
Министр вскинул брови.
– Хоть я и не буду оспаривать ваше намерение, должен признать, что оно меня удивляет. У меня сложилось впечатление, что вы более чем довольны своим положением здесь и «непыльной работенкой», так, по-моему, расписывает ее ваш чешуйчатый дружок. Что могло соблазнить вас променять прелести придворной жизни на неопределенное будущее неизвестно где?
– Как что? Конечно же, взятка, – улыбнулся я. – Скромная сумма в тысячу золотых.
– Понятно, – тихо произнес министр себе под нос. – А нельзя ли спросить, кто же предлагает вам такую взятку?
Я перевел взгляд на потолок.
– Вообще-то я сильно надеялся, что ее предложите вы.
После этого мы немножко поторговались, но в основном об условиях нашего соглашения. Гримбл действительно хотел выкинуть меня с Аазом из своих бухгалтерских расчетов, хотя, подозреваю, он был бы менее податлив, если бы знал, что имеет дело только со мной. Не обошлось без препирательств, биения себя в грудь, но в счет идет результат, а этот результат оказался таков, что я направился в свои покои на тысячу золотых богаче в обмен на обещание, что это будут последние деньги, полученные мною от Гримбла. Данное обстоятельство стало для меня еще одной причиной отправиться в путь как можно скорее.