Удача
Шрифт:
Берега были густо застроены домами, которые на таком расстоянии казались маленькими неразборчивыми коробочками. Среди множества построек, плотно теснившихся на низком берегу, я заметил какое-то крупное сооружение, и оно показалось мне знакомым.
Будто услышав мои мысли, Наринский повернулся ко мне и спросил:
– Ну как, узнаете место?
За всю дорогу мы не произнесли ни слова, и теперь, услышав его вопрос, я почувствовал, будто с моих глаз упала пелена.
Конечно!
Как я мог не узнать этого места? Мы находились в Финском заливе,
До нее оставалось километра два, и Наринский, похлопав капитана, а точнее – пилота по плечу, сказал:
– Теперь можно спокойно выпить кофейку.
Пилот потянул на себя главный рычаг, и катер, замедлив ход, опустился на воду всем корпусом. Теперь мы двигались со скоростью обычной прогулочной посудины. Наринский оглянулся к Рите, которая сидела позади меня, и кивнул ей.
Рита открыла сумку и достала из нее большой термос.
Первым получил дымящуюся чашку капитан, он же пилот, потом – Наринский, а потом я. Кофе был хорош. Горький и ароматный.
Но, с удовольствием выпив кофе до последней капли, вместо привычной адреналиновой бодрости я почему-то почувствовал сонливость, желание прилечь, чтобы меня никто не беспокоил, и отключился…
Расставив таким образом все по своим местам, я понял, что моя дорогая Рита, повинуясь, естественно, распоряжению Академика Вселенских Наук Наринского, коварно подсыпала мне в кофе сильнодействующее снотворное. А потом они без проблем отвезли мое бесчувственное тело куда им было нужно. И теперь я, стало быть, нахожусь у них в… Не знаю, где. В общем – у Них.
На то, чтобы вспомнить и проанализировать все это, ушло минут десять.
Я открыл глаза и подумал, что неплохо было бы проверить, как работает здешний унитаз. Поднявшись со своего белого матрасика, я подошел к отгороженному углу, отдернул занавеску и с удовольствием выполнил требования утомленного приключениями организма.
Спустив воду, я снова задернул занавеску, потянулся и вдруг почувствовал, что хочу спать. Опустившись на свое лежбище, я лег на бок, укрылся одеялом и закрыл глаза. Последней моей мыслью было ленивое предположение, что они опять усыпили меня. Не иначе как творожок был со снотворным…
Но это совсем не взволновало меня, я зевнул еще раз и уснул.
Проснулся я оттого, что в камере зажегся свет, а из угла, где был унитаз, послышался какой-то шум.
Я открыл глаза и, чувствуя, что совершенно выспался, бодро вскочил на ноги. Отодвинув занавеску, я увидел что часть стены справа от унитаза отъехала в сторону, и в образовавшемся проеме оказалась душевая кабина. Ухмыльнувшись, я сделал свои обычные утренние дела и решительно шагнул внутрь открывшейся ниши. На белой пластиковой полочке нашлись мыло, зубная щетка и паста.
Насвистывая, я открыл воду и минут пятнадцать приводил себя в стерильное состояние.
Я надел белую пижаму, другого названия для моей одежды я не смог подобрать, и, вытащив поднос, уселся на пол. На этот раз еда не была белой. Как видно, невидимый распорядитель здешних дел все же не был законченным маньяком.
Жареная рыба с пюре, два толстых бутерброда с сыром, яблоко, крепкий чай в пластиковом стакане и…
И пачка сигарет с зажигалкой.
Во, блин!
Санаторий, да и только!
Закончив с завтраком, я поставил поднос на место, и он тут же исчез за плотно закрывшейся дверкой. Я уселся на матрас, опершись спиной о теплую стену, и с удовольствием закурил.
Пока все шло нормально. И, судя по всему, следовало ожидать контакта.
Вот только – с кем? С Наринским? С Ритой? Или они оба придут? Вопросов было много, но я уже и сам начал понемногу понимать, к чему весь этот цирк.
Я посмотрел на сигарету и понял, что курить придется рядом с унитазом. Не трясти же пепел на этот стерильный белый пол, что я – свинья, что ли?
Выкурив две сигареты, я почувствовал, что удовлетворил никотиновый голод, и тут мне в голову пришла интересная мысль – а как тут устроена вентиляция? Внимательно оглядев камеру, я не нашел ни одного отверстия. Тогда я закурил третью и стал следить за дымом. Он поднялся к потолку и исчез в нем. О, как! Наверное, потолок был сделан из какого-то пористого материала, не поскупились Игроки на отделку узилища…
Усевшись на место, я стал ждать.
Но прошел час, затем другой, и ничего не происходило.
Часов у меня не было, поэтому я определял время на глазок. Но я не знал, что сейчас снаружи – утро, вечер или ночь. Это начинало меня раздражать, и внутри зашевелилась страшненькая мысль – а если это все-таки настоящее заточение? Может быть, я зря жду визита Игроков, зря придумываю язвительные фразы, которыми намерен встретить их? Может быть, вот тут-то, в этой комнате, все и кончилось? И именно отсюда начнется моя долгая, а также белая и стерильная дорога в будущее, имя которому – Вечность?
Я не увижу больше ни одного человеческого лица, не услышу обращенных ко мне слов, и единственным звуком будет здесь звук моего собственного голоса, произносящий никчемные и странные фразы, которые, бессмысленно прозвучав, умрут здесь вместе со мной…
Но это же пытка, а любая пытка должна иметь какой-то смысл, если только те, кто держат человека в одиночке, не наслаждаются тем, как их узник постепенно сходит с ума. Игроки, а я был твердо уверен, что нахожусь именно в их руках, такими маньяками не были, значит… Ну, и что это значит?